Logo DarkLogo Light

Статьи

DOI : 10.31363/2313-7053-2019-4-2-104-111

Мишени когнитивно-поведенческой психотерапии при работе с проблемами ревности

Лихи Р.1,2, Васильева А.В. 3,4

1 Американский институт когнитивной терапии;

2 Медицинский колледж университета Вейлл-Корнелл, США;

3 ФГБУ «Национальный медицинский исследовательский центр психиатрии и неврологии имени В.М. Бехтерева» Минздрава России;

4 ФГБОУ ВО «Северо-Западный государственный медицинский университет им. И.И. Мечникова» Минздрава России, Санкт-Петербург

 

Резюме. В статье рассматриваются основные мишени для психотерапевтической работы с проблемами индивидуальной дезадаптации и партнерским стрессом, связанными с переживанием ревности. Выделены особенности формирования системы отношений и ранней привязанности, создающих почву для интенсивных переживаний ревности. Рекомендованы мишени для оценки привычного образа мышления и изучения его содержания, чтобы определить наличие предвзятости или предрасполо женности, предложены альтернативные когнитивные стратегии. Представлены основные приемы и упражнения современного метакогнитивного направления когнитивно-поведенческой психотерапии (КПТ).
Ключевые слова: ревность, расстройство адаптации, партнерский дистресс, привязанность, когнитивно-поведенческая психотерапия

Cognitive behavioral psychotherapy (CBT) — targets in working with jealousy problems

Leahey R.1,2, Vasileva A.V. 3,4
1 American Institute for Cognitive Therapy,
2 Federal Weill-Cornell University Medical College,
3 V.M. Bekhterev National Research Medical Center for Psychiatry and Neurology, Saint-Petersburg,
4 I. I. Mechnikov North-Western Medical State University

Summary. The article considers the main targets for jealousy based individual maladaptation and couple stress psychotherapy. The main relationship system development features and early attachment types responsible for later intensive jealousy experiences are defined. The cognitive processing and biases assessment targets are recommended alternative cognitive strategies are proposed. The article presents main techniques and exercises of the metacognitive CBT model.

Kew words: jealousy, adjustment disorder, couple distress, attachment, cognitive-behavioral psychotherapy (CBT).

Проблемы с ревностью являются достаточно частой причиной для обращения к специалисту как на индивидуальную, так и на семейную психотерапию. При этом в отличии от тревоги, депрессии или гнева, этому чувству уделяется незаслуженно мало внимания как в научных исследованиях, так и в практических руководствах. Помимо сверхценных и бредовых идей ревности, которые встраиваются в структуру психопатологических нарушений, это чувство может возникать на разных этапах межличностных отношений и приводить как к партнерской дисгармонии, так и к адаптационным расстройствам.

Ревность может зависеть от степени взаимных обязательств и вклада в отношения. На ранней стадии вклад невелик, поэтому ревность минимальна. По мере развития индивид начинает больше вкладывать в отношения и дорожить ими. На следующем этапе присутствует как вовлеченность, так и неопределенность, возникают сомнения, продолжатся они или закончатся. Это способствует возникновению ревности, пока партнеры не приняли обязательства быть вместе.

Поскольку углубление серьезности отношений в средней фазе способствует возникновению ревности, психотерапевту важно определить насколько адекватно пациент может понять серьезность намерений партнера, являются ли обещания хранить верность декларативными или искренними обязательствами, какие у пациента есть собственные критерии оценки степени серьезности отношений.

Существуют индивидуальные представления о развитии партнерского союза: некоторые терпеливы и могут позволить отношениям развиваться с течением времени, другие рассматривают это как «всё или ничего». Если партнеры провели немало времени вместе, в случае разрыва отношений уже есть что терять — поэтому вероятность ревности возрастает. Но простое проведение совместного досуга не может приравниваться к серьезным отношениям, и, как вам известно, мы часто отличаемся друг от друга тем, что подразумеваем под «серьезностью».

Разнообразие существующих мнений говорит о том, что у двух участников могут быть разные взгляды на обязательства, особенно когда отношения только развиваются. Один из партнеров может желать большей независимости или быть не полностью уверенным в своих чувствах к другому, в то время как другой может быть абсолютно серьезно настроен. Эти различия могут спровоцировать борьбу. Серьезные отношения — это, как правило, то, что развивается со временем, и на ранних этапах один из пары зачастую гораздо серьезнее относится к другому. Кто-то может устраивать проверки, чтобы выяснить, относится ли к нему другой так, как ему необходимо.

Мишенью психотерапии может быть уточнение разницы в понимании обязательств в отношениях. В многолетних альянсах обычно ревность уменьшается, поскольку в устоявшихся, продолжительных отношениях меньше неопределенности, а значит, и ревности [16, 17, 18]. Для планирования психотерапии важно определить является ли ревность личностной особенностью пациента или ее появление свидетельствует о кризисе в межличностных отношениях. В анамнестическом интервью следует проанализировать выраженность следующих распространенных убеждений:

  • партнер должен проводить со мной практически весь свой досуг
  • партнер должен ежедневно общаться со мной
  • партнер должен говорить, что он/она меня любит
  • партнер должен совершать такие поступки, чтобы я по чувствовал себя особенным
  • партнер должен планировать со мной будущее
  • у партнера не должно быть от меня секретов.

Современная когнитивно-поведенческая терапия, как и психодинамическая, уделяет большое внимание воздействию раннего опыта на формирование глубинных убеждений индивида о себе и окружающем мире. Опыт детства и всей последующей жизни способен создать предпосылки для недоверия, беспокойства о возможном предательстве и ощущения, что не на кого положиться. Если в анамнезе родители угрожали друг другу разводом, в семье кто-то болел или умер, то это способствует появлению убеждения, что люди, на которых полагаешься, исчезнут из жизни. Также ревнивые страхи пациента могут отражать эмоциональные травмы прошлого. Сформированный в раннем детстве тип привязанности детерминирует чувство безопасности в близких отношениях с другими людьми.

Согласно теории привязанности, у младенцев существует врожденная предрасположенная тенденция поддерживать близость с основной родительской фигурой [1]. Их привязанность основана на адаптивной ценности отношений с тем, кто о ребенке заботится: защите, поддержке, питании и возможности опыта социальных связей. В рамках этой теории ранний паттерн привязанности сохраняется на всю жизнь и влияет на восприятие разнообразных близких отношений — особенно любовных [13]. Так, если существует изначальная установка, что партнер будет неотзывчив, ненадежен, будет угрожать разрывом и ему нельзя доверять, то развитие отношений в такой взрослой паре подвергаются большому риску. Для выявления неадаптивных паттернов привязанности, которые должны стать в последующем мишенями психотерапии, необходимо исследовать наличие и выраженность у пациента следующих распространенных сценариев при помощи набора простых анамнестических вопросов:

  • беспокоились ли вы о том, что один или оба родителя могут покинуть вас либо могут заболеть или умереть? Это может обуславливать страх внезапной потери или одиночества во взрослом состоянии;
  • возникали ли угрозы расставания (развода) или произошло фактическое расставание (развод) в нуклеарной семье? Это определяет страх краха отношений в последующей жизни;
  • часто ли переезжала ваша семья? Смена школ и референтных групп приводит к разрыву отношений, повышает вероятность аутсайдерского опыта. Это может формировать опасения, что взрослая самостоятельная жизнь пройдет в недружелюбном мире, где нет поддержки и легко оказаться в изоляции;
  • подвел или даже обманул вас кто-то из тех, с кем вы встречались? Опыт любовных встреч может привести к антиципационной тревоге, что пациента обманут, будут им манипулировать или внезапно покинут, что определяет его фиксацию на этих потенциальных угрозах.

Анализ опыта близких отношений в анамнезе дает возможность лучшего понимания интерперсональных паттернов пациента. При необходимости дополнительно могут использоваться психодиагностические методы: шкала взрослой привязанности [7]. Люди с надежным типом привязанности наименее ревнивы [6, 9]. Дополнительно полезным может быть исследование особенностей общего эмоционального функционирования пациента в парадигме КПТ с использованием шкалы эмоциональных схем [4, 11].

Подобно типам привязанности, степень комфорта от близости связана с подверженностью ревнивым чувствам, дистанцированность может также создавать трудности в развитии партнерских отношений. Если индивид выдерживает расстояние или не сближается с партнером, проблемы с ревностью маловероятны. При наличии тревоги в близких отношениях возникают проблемы со сближением из-за страха потери отношений. Со временем неуверенность в себе возрастает, потому что придется больше терять, и нарастает тревога, что невозможно будет пережить потерю. Психотерапевт должен вывить разницу в партнерских ожиданиях, в близких отношениях мы часто предполагаем, что оба хотим одного — но один может хотеть близости, в то время как другой предпочитает партнера, который будет рядом, но не слишком близко.

На начальном этапе психотерапии следует определить насколько комфортно пациенту в близости; считает ли он ее неприятной, порой удушающей или противоестественной; зависим ли он, нуждается в эмоциональной поддержке; в какой степени ему тревожно в серьезных отношениях. Для этого следует получить ответы на следующие вопросы:

  • Чувствуете ли он себя комфортно или дискомфортно в близких отношениях?
  • В случае дискомфорта в близких отношениях, какая именно близость может ему надоедать?
  • Беспокоит ли его то, что в близких отношениях он может потерять себя, его личность может оказаться под угрозой или же близкие отношения могут ограничить его свободу?
  • Беспокоит ли его контроль с чьей-либо стороны?
  • Чувствуете ли он, что может рассчитывать на людей, или же считает, что они его разочаруют, причинят боль или откажут в помощи?
  • Можете ли он привести конкретные примеры, когда его подвели?
  • Существуют ли люди, на которых он может рассчитывать?
  • Часто ли в близких отношениях его тревожит то, что его бросят или не будут заботиться о нем так, как ему бы этого хотелось?
  • Его когда-нибудь бросали или недостаточно о нем заботились?
  • Существуют ли примеры отношений, в которых он не будет чувствовать тревогу?

Проблемы с ревностью зависят от степени эмоциональной близости между пациентом и партнером. Чем сильнее близость, тем страшнее ее потерять. Следует учитывать манипулятивное поведение в паре с целью спровоцировать в партнере ревность, в том числе с целью поиска уверенности в том, что он настроен серьезно. Однако способы выражения ревности — допрос, дистанцирование, требование заверений в верности и угроза — увеличивает неопределенность в отношениях. Объект ревности может отступить, контратаковать или угрожать разрывом отношений, тем самым усилив страх предательства и разрыва. Тем не менее, исследования показывают, что, присутствие ревности партнера создает иллюзию прочности отношений. Поэтому это один из наиболее частых вариантов проверочного манипулятивного поведения. Другие причины намеренно заставлять партнеров испытывать ревность включают наказание за их проступки и соревнование с ними, если они флиртуют с кем-то другим. В некоторых случаях люди даже «перестраховываются» и заигрывают с другими людьми, чтобы убедиться в существовании альтернативы, если нынешние отношения закончатся. Они могут флиртовать с другими, чтобы повысить самооценку и доказать, что все еще привлекательны. В начале психотерапии следует поинтересоваться у пациента, какой из названных мотивов для вызова ревности партнера напоминает его случай, следует выявить: «какие поступки совершаются, чтобы спровоцировать ревность?» и проанализировать получившийся из этого конфликт. Стоит ли ревность ссоры с партнером?

Следует исследовать проблемы с ревностью с лонгитюдинальной точки зрения, проанализировав анамнез жизни. Если в детстве имела место неверность одного или обоих родителей, не исключено, что это приведет к предвзятости и уверенности: «Близким нельзя доверять».

Если родители не реагировали или несерьезно относились к потребностям пациента, ему будет трудно верить заботе нынешнего партнера. Если родители обесценивали его чувства и мнение настолько, что научили не полагаться на них, то это влияет на склонность к ревности. Во многих случаях, когда пациент не допускал и мысли о будущем предательстве, а оно произошло, его последствия остались с ним.

Существует ряд основных убеждений: что пациент не заслуживает серьезных отношений, что недосягаемые объекты более интересны и что желающие серьезных отношений люди обычно скучны. Следствием их часто бывают убеждения, что партнеры предают, индивид не заслуживает верного партнера и очередной отказ или предательство неизбежны. Выбор честного, надежного и, возможно, немного более скучного партнера помог бы пациенту понять, что отношения не обязательно должны быть обречены на провал.
Значимой мишенью в психотерапии ревности является толерантность к неопределенности. Это — главный вопрос ревности, а также тревоги. Если пациент не уверен в отношениях, то возникают опасения, что партнер может заинтересоваться кем-либо другим. Беспокойство выражается в навязчивых сомнениях «Я не знаю точно, верна ли она мне, и мне нужно это знать, чтобы суметь расслабиться», «Я не могу смириться с отсутствием уверенности — мне необходимо знать» или «Мне нужно узнать это прямо сейчас», и повторных действиях, таких как проверка, сбор информации и поиск заверений в верности. Хотя беспокойство можно рассматривать как способ получения уверенности, если доказательств не нашлось, то остаются подозрения, что их еще предстоит обнаружить, с типичными дисфункциональными мыслями «Может быть, есть что-то, чего я не знаю» и «Мне нужно выяснить это сейчас!» Сочетание склонности к беспокойству и воображаемой или фактической неопределенности отношений усиливают дистресс, поскольку, это воспринимается, как невыносимое, предвещающее предательство состояние. Исследования подтверждают: чем больше в отношениях неопределенности, тем сильнее становится ревность [8, 5]. Для планирования психотерапии значимым является уровень дистресса, вызванные ревностью проблемами в отношениях, идет ли речь об адаптационном расстройстве или невротическом состоянии [2]. В ряде случаев существуют объективные обстоятельства, усиливающие неопределенность, к примеру, партнерские отношения на расстоянии и связь с несвободными людьми.

Учитывая, что в основе КПТ лежат информационные модели человеческой психики, представляющие человека как активно селективно перерабатывающего информацию о себе и окружающем мире и создающего различные модели реальности основная часть мишеней воздействий становится работа с мыслями и метакогнитивными структурами. Когнитивная переработка внешних и внутренних событий жизни индивида является структурирующим и регуляционным компонентом эмоциональных, мотивационных и моторных процессов. В модели КПТ наша оценка происходящего, в том числе и ревнивых мыслей, определяет наш эмоциональный ответ и лежит в основе тревожных переживаний. Эмоциональный опыт во многом зависит от метакогниций, как человек рефлексирует свои эмоциональные реакции. Таким образом, в центре психотерапии оказывается именно когнитивная переработка ревнивых переживаний. Выбрав мишенью собственно ревнивые мысли, психотерапевт предлагают пациенту оценивать свои ревнивые мысли как фоновый шум. Вместо того чтобы бить себя резинкой при возникновении ненужной мысли, следует использовать самые разные мощные приемы, чтобы научиться жить с фоновым шумом. В дидактическом стиле пациенту напоминают, что всегда есть выбор. Появление мысли в голове еще не означает, что нужно провести с ней целый день. Стоит признать ее существование, сказав себе: «Я вижу, что мысль здесь», а затем продолжить заниматься другими вещами. Позволив таким когнициям просто быть, индивид дает себе возможность жить с ними на данный момент, не попадая под их контроль. В нашем непосредственном восприятии появляются представления определенного рода, которым мы уделяем больше внимания, чем другим. Некоторые из них могут быть приятными, но другие могут оказаться тревожными, например, ревнивые переживания. Следующим шагом терапевт совместно с пациентом вырабатывает способы совладания с нежелательными мыслями, чтобы можно было заняться желаемой активностью — независимо от фонового шума, который, как кажется, бомбардирует мозг [14].

Другая мишень — это определение, каким образом запускается в действие конструкт ревнивых мыслей. Что это за стратегия? Это последовательность шагов, предпринимаемых разумом по превращению достаточно нейтральной мысли в главное событие жизни. Для этого используется следующие выводы и самоинструктирование:

Эта мысль важна. Нужно подумать над этим. Раз эта мысль возникла, значит что-то происходит. Раз я так думаю, значит, моему партнеру нельзя доверять. Эта мысль может помочь мне предсказать будущее. Эта мысль может уберечь меня от неприятных сюрпризов. «Я несу перед собой ответственность: я должен проверить ситуацию и выяснить, что происходит на самом деле».

Обычно пациент делает это привычно, автоматически и психотерапевту следует уделить время на сессии для примеров его «мысленной охоты» и показать, как формируется порочный круг, с самоусилением ревнивых переживаний.

Значимая мишень — это собственно процесс поиска и повторного обнаружения ревнивых мыслей, как пациент приходит к вы воду, что только их появление означает, что это происходит в действительности. В стандартной ситуации ревнивая мысль оценивается как неслучайная, это не просто одна из многих в повседневном мысленном потоке. Эта когниция валидизируется, получает значение предупреждающего сигнала, который требует внимания. Затем следует вывод, что партнеру нельзя доверять. Следующим этапом пациента конфронтируют с тем, как он подменяет доказательства воображением, по принципу: «Если мне легко представить себе такую ситуацию, то, скорее всего, это правда». Таким образом, любая фантазия или образ, формируемый пациентом о своем разговаривающем, флиртующем или прикасающемся к кому-то партнере, становится доказательством его вины. Терапевт делает акцент на том, что, оценив свои навязчивые ревнивые мысли, пациент сам определяет их важность, значимость и решает, что они содержат предсказание будущего, что усиливает тревогу и дисгармонию в паре.

Следующим этапом пациенту предлагают альтернативный способ оценки ревнивых мыслей, вместо привычного восприятия возникновение ревности как важного события рациональную альтернативу — а что, если мысль — это просто мысль? Прорабатываются следующие утверждения:

«Эта мысль важна». Необязательно. Может быть, такая мысль — всего лишь случайный взрыв в вашем мозгу. А может — старая привычка так думать. Одно наличие мысли не делает ее важной, это всего лишь мысль.

«Нужно подумать над этим». Не стоит уделять много внимания мысли просто потому, что она появилась. Вы можете просто заметить ее, а затем отпустить. Не нужно зацикливаться на ней. Каждый день сквозь вас проходят тысячи мыслей, о которые вы не спотыкаетесь. Отпустив определенные мысли, вам будет проще жить.

«Раз эта мысль возникла, значит, что-то происходит». Эти ревнивые мысли уже посещали вас бесчисленное множество раз, и многие из них оказались ложной тревогой. Мысль — не барометр и не датчик температуры. Это всего лишь воображение, а оно не всегда связано с происходящим.

«Раз я так думаю, значит, моему партнеру нельзя доверять». Независимо от того, обманывает вас партнер или нет, данный факт не связан с вашей мыслью — он основывается на его поведении. Вы можете проверить доказательства позже, но нелогично заключать, что вы не можете доверять кому-то лишь на основании какой-то мысли. Представьте себе суд — разве простое наличие подозрительной мысли является достаточным доказательством преступления?

«Эта мысль поможет мне предсказать будущее».
Вы можете спросить себя, сколько раз вас посещали подозрительные или ревнивые мысли и какое количество из них было ошибочным. Прогнозирование реальности основано не на мысли, а на проверке прогнозов. Можете ли вы найти доказательства того, что ошибались в прошлом насчет своих ожиданий?

«Эта мысль может уберечь меня от неприятных сюрпризов». Постоянное предсказание грядущего предательства не поможет вам, даже если вашему партнеру пришлось бы вас предать. Вы все равно бы расстроились. Но концентрация внимания на ревнивых мыслях лишь заставит вас сердиться, грустить и тревожиться, ухудшая ваше и без того несчастное состояние. Если вас когда-то предавали, то вы бы расстраивались и без этих мыслей.

«я несу перед собой ответственность, поэтому должен проверить ситуацию и выяснить, что происходит на самом деле».
Если имеются неопровержимые доказательства того, что происходит что-то плохое, — да, вы должны это проверить. Но одна лишь негативная мысль не означает, что вам стоит превратиться в детектива. Это только усилит ваши страдания и приведет к большему количеству конфликтов в отношениях.

В качестве домашнего задания пациенту можно предложить самостоятельно найти рациональные альтернативы восприятия и оценки своих ревнивых мыслей, как представлено в Табл.1.

Таблица 1. Противопоставление проблемных и полезных способов раздумий о ревнивых мыслях

Проблемная ревнивая мысль

Полезная ревнивая мысль

«Я должен обратить внимание на эту мысль».

«Я могу принять эту мысль и жить дальше».

«Эта мысль очень важна для меня».

«Это фоновый шум».

«Я должен что-то немедленно предпринять».

«Мне не стоит ничего предпринимать».

«Мне необходимо найти ответ».

«Эта мысль напоминает продажу товаров по телефону:
мне не стоит обращать на нее внимание».

«Должна существовать какая-то причина, раз я думаю об этом».

«Это всего лишь мысль».

«Раз меня посещает такая мысль, значит, что-то происходит».

«Я могу освободить место для многих мыслей».

Само беспокойство также выделяется как психотерапевтическая мишень, следует обсудить с пациентом разницу между продуктивным и непродуктивным беспокойством. Например, продуктивное беспокойство — это то, чем надо заняться сегодня, то есть, это список обязательных дел. Если можно сделать сегодня то, что существенно продвинет в решении проблемы, это будет продуктивным беспокойством. Пациенту необходимо определить являются ли его ревнивые мысли продуктивными или непродуктивными. Если имеются опасения о том, что партнер может заигрывать с кем-то на работе, то действительно ли существует что-то, что можно сделать сегодня для решения данной проблемы? Если нет — мысль непродуктивна. Пациента конфронтируют с тем, как он себя чувствует, бесконечно беспокоясь о своем партнере. Ощущает ли он тревогу, печаль, гнев, беспомощность? Это расплата за потраченное на такие мысли время. Поскольку зацикленность на таких мыслях не приводит к продуктивным действиям, он попусту тратит свое время, занимаясь тем, что мешает быть счастливым. Следующий шаг — это поощрение к принятию ревнивых мыслей. Пациенту рекомендуют: «Примите эти мысли на данный момент. Позвольте им выговориться. Признайте их безвредность. Пусть они отскакивают от вас, пока вы сидите сложа руки, наблюдая и просто позволяя им существовать».

Природа мысли — это тоже важная мишень. Когда ревность подпитывается глубинными убеждениями, то существует особая логика эмоций, подпитываемая набором базовых убеждений о себе и других людях, сводом правил о том, как они должны поступать и чувствовать себя в отношениях, а также комплект способов предвзятого мышления, по типу чтения чужих мыслей, отнесения на свой счет и прогнозирования будущего. Можно использовать три полезных способа, чтобы осознать природу мысли.

Реальна ли мысль? Простое наличие мысли или образа может казаться реальным, заставляя пациента тревожиться, грустить, чувствовать себя счастливым или расслабленным. Но они не всегда означают нечто существующее и происходящее вне нашей головы. То же самое происходит с ревнивыми мыслями. Это как если бы мысль и реальность стали единым целым: раз у меня есть мысль, то реальность должна находиться здесь же. Это слияние мысли и действия. Но они не одно и то же.

Мысли могут напоминать телемаркетинг. Пациенту рекомендуют рассматривать свои навязчивые мысли о ревности как такие звонки: «Опять этот телемаркетинг звонит мне насчет ревности. Просто сам факт «звонка» в вашей голове не означает, что вы должны снимать трубку. Пусть себе звонит».

Мысли могут быть сравнены с поездами на вокзале, полезный способ раздумий — представлять мысли как прибывающие и отправляющиеся с вокзала поезда: «Смотрите внимательно, по тому что запрыгивание в ревнивую мысль может оказаться сродни поездке не на том поезде. Наблюдайте за ней, рассматривайте, но не втягивайтесь. Ваши ревнивые мысли могут оказаться в этом уходящем поезде. Вы просто решили, что именно этот поезд может ехать и без вас» [15].

Дополнительно может быть использован прием по выделению специального времени на ревность. Нередко у пациента бывают смешанные чувства в отношении ревности. С одной стороны, он убежден, что эти мысли могут оказаться полезными — они дают возможность выяснить, что происходит, они могут предупредить, защитить. Это может помочь не оказаться застигнутым врасплох. Но также субъект может полагать, что ревнивые мысли выходят из-под контроля, он не может сосредоточиться ни на чем другом и ему нужно полностью от них избавиться. Таким образом, присутствуют как положительные, так и отрицательные стороны таких мыслей. Один из способов справиться с ревностью — выделить для нее время. Пациенту рекомендуют назначать с ней встречу в определенное время каждый день. Вписать эту задачу в свой ежедневник. Например, он будет сосредотачиваться на ревности в 3 часа дня каждый день. И если мысли появятся в любое другое время, ему следует сказать себе: «Я отложу их до трех часов». Мысли следует фиксировать на листке бумаги или сохранять в смартфоне — чтобы не забыть и вернуться к ним в обозначенное время. Что происходит, когда пациент выделяет время для ревности? Возникает ситуация, когда не обязательно подчиняться ревнивой мысли и заниматься ею прямо сейчас. Прокручивая календарь встреч с ревностью, можно понять, что все время возникает одна и та же мысль. Поэтому нет причин думать о ней еще раз — она возникла, и ладно, можно двигаться дальше. Со временем пациент замечает, что во время встречи с ревностью навязчивая мысль уже не так его беспокоит. Это значимая мишень в психотерапии — зафиксировать положительные изменения, которые не всегда оказываются в фокусе восприятия пациента, из-за селективного невнимания к положительной информации. Важное изменение: если сила мысли рассеивается сама по себе, приходит осознание, что приходящие в голову мысли не обязательно являются значимыми. Мысли и эмоции со временем меняются — иногда это происходит очень быстро.

В работе над ревнивыми мыслями важно обращаться к опыту пациента, когда ему в конечном итоге становились без различными беспокоившие вас проблемы? Возможно, он терял к ним интерес или забывал, что бывший начальник говорил ему что-то неприятное или кто-то не пригласил его на юбилей. Тогда он был очень расстроен — злился, его обуревали эмоции и казалось, что все идет прахом. Но теперь эта тема стала неинтересной и достигнуто доброжелательное безразличие. В случае с ревностью весьма полезным может оказаться прием скуки. Он довольно прост в использовании.

Следует взять любую из привычных ревнивых мыслей. Напри мер: «Моя жена может, в конце концов, меня обмануть».

Затем повторить эту мысль пятьсот раз в течение примерно пятнадцати минут в очень медлен- ном темпе. При ее повторении первые двадцать пять раз, тревога может увеличиться — стать сильнее, чем раньше, следует все оставить как есть.

Не отвлекаясь, надо просто продолжать думать о словах.

Повторять мысль очень-очень медленно: «Моя жена может, в конце концов, меня обмануть».

Необходимо сосредоточиться на каждом слове: «Моя жена может, в конце концов, меня обмануть».

Попытаться сосредоточиться на каждом слове: «моя жена» или «мой муж» и «обмануть». Можно даже удлинять слово, интонируя каждую букву. Если хочется, можно произносить фразу про себя.

Большинство пациентов обнаруживает, что при выполнении данного задания со временем мысль становится скучной. На ней невозможно сосредоточиться. Это и есть — прорыв скуки [10, 12].

Психологический феномен привыкания, когда повторное воздействие раздражителя в виде мысли уменьшает степень выраженности ответной реакции, положен в основу этого е похоже на поведенческий тренинг при фобиях. Если пациент боится пользоваться лифтом, а ему предписывают прокатиться в нем двадцать пять раз подряд, то первые несколько раз он будет очень бояться. На десятый раз страх рассеется, на двадцатый — ему станет скучно. Даже если страх не исчезает, в будущем он уменьшится. Таким образом, простое желание взглянуть в лицо своему страху, выполняя сложную задачу снова и снова, приводит к уменьшению волнения в будущем. В случае ревности пациент намеренно упражняется в обдумывании пугающей мысли, не пытаясь что-то с ней сделать, без попыток нейтрализовать ее с помощью сбора информации или контроля. Пациенту рекомендуют упражняться и повторять ревнивые мысли до достижения эффекта и ослабления внутреннего напряжения.

Следующее упражнение предполагает обучение пациента к восприятию ревнивых мыслей в виде фонового шума. В основе лежит свойство психики автоматически игнорировать фоновый шум, которое обеспечивает выживание в информационном потоке. Только после оценки ревнивых переживаний, как значимых, предупреждающих об опасности, игнорирование которых закончится тем, что пациента застанут врасплох, предадут и растопчут, они начинают доминировать в иерархии переживаний. Обычно пациент считает полезным «осознать ситуацию, прежде чем она выйдет из-под контроля. Иметь возможность обнаружить реальную угрозу и защитить себя от нее». Следует совместно с пациентом рассмотреть цену и преимущества ревнивой мысли, представить последствия подобных размышлений, ответить на вопросы: «Если бы я реже так думал, как бы я себя чувствовал и какими были бы мои отношения?» Есть ли способ, который поможет мне стать лучше в долгосрочной перспективе, если я стану думать об этом гораздо реже и менее серьезно?

В конфронтации делается акцента на том, что большую часть дня этих мыслей нет — особенно во время сна. Какие были последствия, когда пациент не был фиксирован на своей ревности и некоторое время позволял всему идти своим чередом. Поэтому при возникновении очередной ревнивой мысли может оказаться полезным сказать себе: «Это фоновый шум. Это не то, на что стоит обращать внимание». И отпустить ее. Чтобы лучше понять, что такое фоновый шум можно сделать следующее упражнение, следуя инструкции: «Ненадолго прервите чтение и закройте глаза. Прислушайтесь к звукам вокруг вас. Какие звуки вы замечаете? Возможно, шум работающего кондиционера или вентилятора. Звук собственного дыхания, машин на улице или шагов в другой комнате. Попробуйте услышать звуки, которые бы вы иначе не заметили. Они всегда есть, но вы относитесь к ним как к фоновому шуму. Вы воспринимаете их, позволяете им звучать, не застреваете на них. Вы просто разрешаете им появляться и пропадать. Они проходят мимо, будь то шепот или едва слышная полицейская сирена. Что, если вы будете относиться к своим ревнивым мыслям как к фоновому шуму? Еще один звук, шум, мимолетный момент, приходящий и уходящий в одно мгновение. Еще один незначительный, несущественный эпизод. Еще одно незапоминающееся впечатление. Вы не пытаетесь избавиться от ревнивых мыслей. Вы не пытаетесь их остановить. Вы просто перемещаете их на задний план».

Освобождение места для ревнивых мыслей — еще одно упражнение для домашнего задания между сессиями. Пациенту предлагают представить, что в разум — это огромная комната, которая постоянно меняется и становится все больше или меньше с каждым днем в зависимости от того, на чем он сосредоточен и чем занимается. Теперь следует представить, что ревнивые мысли находятся в этой большой комнате и следует освободить для них место, подумать об этих мыслях как о чем-то, что можно положить в банку. Следует поставить ее на полку «Банка с ревностью» — лишь один из объектов, один из предметов. Она здесь в настоящий момент. Как и у всех хранящихся годами банок и консервов в кладовке, у нее есть срок годности. Мы не знаем, когда он истечет, но в какой-то момент станет абсолютно все равно. Когда-нибудь пациент решит: «Думаю, можно ее выкинуть». Когда-нибудь она может исчезнуть сама по себе.

В ряде случаев эффективным оказывается прием смены ролей, который заставляет представить, как выглядела бы ситуация, если бы партнер подозрительно наблюдал за всеми действиями пациента.

Литература/ References

1. Боулби Д. Создание и разрушение эмоциональных связей. М.: Академический проект. 2004. [Bowlby J. Sozdanie I razrushenie emotionalnih svyazei. M.: Akademicheskii proekt. 2004. (In Russ.)]

2. Васильева А.В., Караваева Т.А., Полторак С.В., Мизинова Е.Б., Белан Р.М. Критерии и алгоритм диагностики тревожно-фобических расстройств. Обозрение психиатрии и медицинской психологии им. В.М. Бехтерева. 2015; 4:117-122. [Vasileva A. V., Karavaeva T. A., Poltorak S. V., Mizinova E. B., Belan R. M. Criteria and diagnostic algorithm of anxietyphobic disorders. Obozrenie psihiatrii i medicinskoj psihologii im. V.M. Bekhtereva 2016; 4: 117-122.
(In Russ.)]

3. Лихи Р. Ревность как с ней жить и сохранить отношения. Спб.: Питер; 2019. [Leahey R. The Jealousy Cure. Learn to Trust, Overcome
Possesiveness & Save Your Relationship . (In Russ.)]

4. Сирота Н.А., Московченко Д.В., Ялтонский В.М., Кочетков Я.А., Ялтонская А.В. Психодиагностика эмоциональных схем: результа-
ты апробации русскоязычной кракой версии шкалы эмоциональных схем Р.Лихи. Обозрение психиатрии и медицинской психологии. 2016; 1:76-83. [Sirota N. A., Moskovchenko D. V., Yaltonsky V. M., Kochetkov Y. A. Emotional schema psychodiagnostic: russian R. Leahy emotional schema short version scale approbation results. Obozrenie psihiatrii i medicinskoj psihologii im. V.M. Bekhtereva. 2016; 4:73-79. (In Russ.)]

5. Bevan J. L., Tidgewell K. D. Relational Uncertainty as a Consequence of Partner Jealousy Expressions . Communication Studies. 2009; 3:195-218.

6. Buunk B. P. Personality, Birth Order, and Attachment Styles as Related to Various Types of Jealousy. Personality and Individual Differences. 1997; 23 (6): 997-1006.

7. Collins N. L. Working Models of Attachment: Implications for Explanation, Emotion, and Behavior. Journal of Personality and Social Psychology. 1996; 4:810-832.

8. Dugas M. J., Buhr K., Ladouceur R. Generalized Anxiety Disorder: Advances in Research and Practice. New York: Guilford Press. 2004.

9. Holtzworth-Munroe A., Stuart G. L., Hutchinson G. Violent Versus Nonviolent Husbands: Differences in Attachment Patterns, Dependency, and Jealousy. Journal of Family Psychology. 1997; 11:314-331.

10. Leahy R. L. Cognitive Therapy Techniques. New York: Guilford Press. 2017.

11. Leahy R. L., Tirch D. D., Napolitano L. A. Emotion Regulation in Psychotherapy: A Practitioner’s Guide. New York: Guilford Press. 2011.

12. Leahy R. L. The Worry Cure. New York: Harmony Books. 2005.

13. Mikulincer M., Shaver P. R. Attachment Theory and Intergroup Bias: Evidence That Priming the
Secure Base Schema Attenuates Negative Reactions to Out-Groups. Journal of Personality and Social Psychology. 2001; 1:97-115.

14. Wells A. A Cognitive Model of GAD: Metacognitions and Pathological Worry. New York: Guilford Press. 2004.

15. Wells A. Metacognitive Therapy for Anxiety and Depression. New York: Guilford Press. 2009.

16. White G. L. Inducing Jealousy: A Power Perspective. Personality and Social Psychology Bulletin. 1980; 6:222-227.

17. White G. L. A Model of Romantic Jealousy. Motivation and Emotion. 1981; 5:295-310 .

18. White G. L., Mullen P. E. Jealousy: Theory, Research, and Clinical Strategies. New York: Guilford Press; 1989.

Сведения об авторах

 Васильева Анна Владимировна — д.м.н., главный научный сотрудник отделения лечения пограничных расстройств и психотерапии, руководитель международного отдела ФГБУ «Национальный медицинский исследовательский центр психиатрии и неврологии им. В.М. Бехтерева» Минздрава РФ, доцент кафедры психотерапии и сексологии ФГБОУ ВО «Северо-Западный государственный медицинский университет им. И.И. Мечникова» Минздрава РФ. Е-mail annavdoc@yahoo.com

Лихи Роберт — директор Американского института когнитивной терапии, паст-президент Американской Ассоциации Поведенческих и когнитивных терапий, паст-президент Международной Ассоциации Когнитивной Психотерапии, паст-президент Академии когнитивной терапии, редактор международного журнала когнитивной терапии, почетный пожизненный президент Нью-Йоркской Ассоциации Когнитивно-Поведенческой Терапии, клинический профессор психологии кафедры психиатрии Медицинского колледжа Вейлл-Корнелл. E-mail: rleaheyaict@gmail.com

Обозрение психиатрии и медицинской психологии V.M. Bekhterev review of psychiatry and medical psychology, им. В.М. Бехтерева, 2021, № 1, с. 91-101,  2021, no 1, pp. 91-101, http//doi.org/10.31363/2313-7053-2021-1-91-101

Эволюционная модель депрессии в период пандемии. Альянс психотерапии и фармакотерапии

Васильева А.В.1,2

1Национальный медицинский исследовательский центр психиатрии и неврологии им. В.М. Бехтерева, Санкт-Петербург, Россия

2Северо-Западный государственный медицинский университет им. И.И. Мечникова, Санкт-Петербург, Россия

Резюме. В статье представлены данные эпидемиологических исследований о распространенности депрессивных расстройств, а также динамика показателей эмоционального благополучия населения, распространенности аффективных расстройств в мире в период пандемии COVID 19, описываются характерные тревожно-депрессивные нарушения, представлен специфический ковид-стресс синдром. Особый акцент сделан на эволюционной модели депрессии как способе адаптации к неблагоприятно оцениваемым социальным жизненным обстоятельствам с ограниченным доступом к ресурсам жизнеобеспечения, к которым безусловно относится чрезвычайная ситуация пандемии. Приводятся данные исследований, объединяющих биологический и психодинамический подход, в частности, генетических особенностей серотонинэргической регуляции и уязвимости к средовым влияниям неблагоприятного раннего опыта с последующей манифестацией депрессивных нарушений. Представлены результаты исследования реципрокных отношений аффективных и иммунных нарушений и исследований иммунометаболического синдрома. Выделены особенности когнитивного функционирования пациентов с депрессивными расстройствами с описанием специфического ригидного когнитивного стиля склонности к руминациям, а также специфики других исполнительских когнитивных функций. Предложен алгоритм комбинированного лечения депрессивных нарушений, сочетающий применение антидепрессантов из группы СИОЗС и когнитивно-поведенческую психотерапию, программы когнитивной ремедиации.

Ключевые слова: депрессия, тревога, инсомния, распространенность, пандемия, антидепрессанты,

флувоксамин, феварин, когнитивно-поведенческая психотерапия, когнитивная ремедиация

Информация об авторе

Васильева А.В. — https://orcid.org/0000-0002-5116-836X; e-mail: annavdoc@yahoo.com

Как цитировать: Васильева А. В. Эволюционная модель депрессии в период пандемии. Альянс психо- и фармакотерапии. Обозрение психиатрии и медицинской психологии им. В.М. Бехтерева. 2021; 1:91-101. http//doi.org/10.31363/2313-7053-2021-1-91-101

Evolutional depression model in the time of pandemic. Psychocherapy and psychopharmacotherapy alliance

Vasileva AV1,2

  • M. Bekhterev National Research Medical Center for Psychiatry and Neurology, St. Petersburg, Russia
  • North-Western State Medical University named after I.I. Mechnikov, St. Petersburg, Russia

Summary. The article presents epidemiological study data on depressive disorders prevalence and dynamic of the population emotional well-being and affective disorders incidence in the world during the COVID 19 pandemic. Typical anxiety-depressive states are described with the emphasis on the specific COVID 19 stress syndrome. The article highlights the depression evolutional model as an adaptation mode to the unfavorable defined environmental conditions with the limited life-supporting resources, the nowadays pandemic situation can be definitely considered as one of them. The research data uniting psychodynamic and biological approach are considered in particular genetic specific of the serotoninergic regulation and environmental influence of the early adverse experience vulnerability with the later depressive disorders manifestation Additionally the research results on the bidirectional relationships between affective and immunological disturbances with the immune-metabolic syndrome description are presented. The peculiarities of the depression patients cognitive functioning are identified with specific personal negative rigid cognitive style and executive cognitive functions consideration. The combined therapy algorithm including implementation of SSRI antidepressants and cognitive-behavior psychotherapy, cognitive remediation programs is proposed.

Автор, ответственный за переписку: Васильева А.В. — e-mail: annavdoc@yahoo.com

Corresponding author: Vasileva A.V. — e-mail: annavdoc@yahoo.com

Key words: depression, anxiety, insomnia, prevalence, pandemic, antidepressants, fluvoxamine, fevarin,

cognitive behavior psychotherapy, cognitive remediation

Information about the author: Anna V. Vasileva: — e-mail: annavdoc@yahoo.com; https://orcid.org/0000-

0002-5116-836X

To cite this article: Vasileva AV. Evolutional depression model in the time of pandemic. Psychocherapy and psychopharmacotherapy alliance. Obozrenie psihiatrii i medicinskoj psihologii imeni V.M. Behtereva. 2021;1:91-101. http//doi.org/10.31363/2313-7053-2021-1-91-101

Аффективные нарушения в последние десятилетия находятся в центре внимания специалистов в области психического здоровья, что обусловлено их высокой распространенностью, частым рецидивированием, значительным влиянием на работоспособность и качество жизни. Представленные результаты широкомасштабного анализа эпидемиологических данных относительно распространенности большого депрессивного расстройства с систематическим анализом электронных баз данных Medline, PsycINFO и EMBASE продемонстрировали с поправкой на методологическую гетерогенность, что общая распространенность большого депрессивного расстройства составила 4.7% (4.4%–5%) [37].

Другое исследование, посвященное эпидемиологическому моделированию большого депрессивного расстройства, выявило одномоментное существование более 298 миллионов случаев большого депрессивного расстройства в мире на любой момент времени в 2010 году, причем, большинство пациентов были в возрасте 25-34 лет, то есть в наиболее активном и работоспособном периоде жизни, средняя продолжительность депрессивного эпизода составила 37.7 недель, депрессий отмечалось больше в конфликтных регионах [38].

Принимая во внимание данные об устойчивом росте тревожно-депрессивных нарушений, только с 1990 по 2013 г., число этих больных увеличилось практически на 50%. ВОЗ включила их в число приоритетных направлений своей деятельности [43]. Сегодня депрессия остается ведущей причиной нетрудоспособности во всем мире и лидирующим фактором в общем бремени болезни, констатирует ВОЗ [44].

Серьезной проблемой, особенно сейчас, когда многие страны переживают серьезные экономические трудности, являются финансовые затраты на лечение аффективных нарушений. В одном из наиболее высокорейтинговых медицинских журналов The Lancet были опубликованы результаты экономической оценки экспертов ВОЗ и специалистов в области психического здоровья о необходимости выделения 147 миллиардов долларов в 2016-30 гг. на лечение тревожно-депрессивных нарушений, эти расчеты были сделаны до пандемии новой коронавирусной инфекции. Предполагаемый авторами статьи эффект от таких вложений –это прибыль в 230 миллиардов долларов за счет повышения экономической продуктивности от успешного лечения депрессивных состояний и 169 — тревожных [30].

Депрессивные расстройства много лет находятся в центре внимания специалистов — как ученых, так и практиков, но до сих пор в плане классификации, этиопатогенеза, персонализированного подбора лечения вопросов остается больше, чем ответов. На сегодняшний день не существует единой модели патогенеза депрессии, и разные группы специалистов сильно отличаются по выделению значимости биологических или психосоциальных факторов. С другой стороны, благодаря возможностям современных методов исследования появилась возможность диалога между разными специалистами на новом уровне. Была показана важная роль серотонина в развитии головного мозга еще до того, как он начнет выполнять свою модерирующую функцию в аффективных состояниях и реакциях на стресс.

Серотонинергическая система регулируется целым набором генов, кодирующих факторы транскрипции, рецепторы, транспортеры и метаболические ферменты. Была выявлена повышенная чувствительность к средовым воздействиям у носителей короткой аллели SLC6A4, оказавшейся сейчас в центре внимания исследователей, как основной модератор влияния событий раннего детства на последующую уязвимость к манифестации психических расстройств. Так, у носителей хотя бы одной копии этой короткой аллели неблагоприятный детский опыт выступал в качестве предиктора депрессии во взрослом возрасте. С другой стороны, благоприятная поддерживающая среда определяла хорошую обучаемость и высокую жизнестойкость у этих людей. Понимание взаимовлияния биологических и психосоциальных факторов получило новое понимание, можно сказать, что специалисты, активно критиковавшие психодинамическое направление, внесли неоценимый вклад в его экспериментальное обоснование. Повышенная чувствительность к средовым воздействиям может рассматриваться и как адаптационный ресурс, определяющий необходимость комплексных программ лечения депрессивных нарушений, включающих создание терапевтической среды [25].

Вклад личностных факторов в возникновении и течении депрессивных расстройств продолжает оставаться дискуссионным. Классик немецкой психиатрии Курт Шнайдер среди психопатий выделял отдельный депрессивный тип, описывал их как людей, которые «оплакивают прошлое и боятся будущего», выделив характерные признаки — гипогедонию, скептицизм, ощущение перегруженности обязанностями, депрессивное мировоззрение, которое они в себе очень ценят как синоним утонченной душевной организации и неординарных интеллектуальных способностей. Именно особенности индивидуального когнитивного стиля затем оказались в центре внимания исследователей и уже во второй половине 20 века. Т.А. Бек в результате своих научных поисков формулирует понятие когнитивной депрессивной триады, сочетающей 1) видение себя в негативном свете и принятие на себя чрезмерной ответственности за неудачи; 2) пессимистическое представление о мире и о доминировании непреодолимых препятствий; 3) негативные ожидания и прогнозы, связанные с будущим. В недавно проведенном сравнении классификаций DSM-5 и МКБ-11 было показано, что безнадежность в отношении будущего превзошла примерно половину симптомов DSM-5 в выявлении лиц с депрессией [7, 39].

Специфический когнитивный стиль проявляется в негативном селективном восприятии, интерпретации даже нейтральных стимулов, как было продемонстрировано в эксперименте, в негативном ключе, обесценивании в пост-событийной обработке информации с фиксацией в памяти отрицательных деталей и пессимистических прогнозов, что блокирует проблемно-решающее поведение и усиливает негативный образ себя, формируя порочный круг. Следующим этапом стало активное изучение метакогнитивных процессов у больных депрессией, что позволило в качестве специфических особенностей выделить когнитивную ригидность, склонность к негативным руминациям, трудности в переключении внимания и полноценном проживании настоящего момента. В ряде экспериментов, требующих от испытуемых изменить способ переработки информации, пациенты с депрессивными нарушениями показали более низкие результаты из-за проблем в познавательной сфере, связанных с низкой когнитивной реактивностью и неспособностью перестроиться в новой ситуации [19].

В настоящее время накоплено достаточно дан-ных, что исполнительские когнитивные функции, скорость переработки информации, внимание, память, планирование, обучение также в значительной степени страдают при депрессии. Это позволяет говорить о ключевой роли когнитивных нарушений, которые могут предшествовать клинической манифестации и сохраняться в «светлых промежутках», в значительной степени влияя на работоспособность и качество жизни больных, которые при этом могут воспринимать их эго-синтонно, не предъявляя в качестве основной жалобы. Была также выявлена положительная динамика когнитивного функционирования при нормализации сна [12, 14, 47].

В плане оценки влияния социальных факторов в этиопатогенезе депрессивных расстройств интересным представляется предложенная несколько лет назад Т. А. Беком эволюционная модель депрессивных состояний. Он предлагает термин эволюционно обусловленной депрессивной программы, обосновывая свою концепцию универсальностью подобных реакций, наблюдаемых также и у других биологических видов в ситуациях социальной депривации, так, приматы в подобных обстоятельствах реагируют воем, снижением аппетита, двигательной активности и нарушениями сна. Т. А. Бек рассматривает депрессивное состояние как приспособительную реакцию, закрепившуюся в эволюции и утратившую свою адаптивную функцию под влиянием научно-технического прогресса. В ситуациях реального или воображаемого, что может быть связано с влиянием когнитивных искажений, имеющихся у лиц, склонных к депрессии, исключения из референтной группы или потери социального статуса или источника витальной подпитки у индивида включается своеобразный режим сохранения энергии в виде замедления основных жизненных процессов, что клинически проявляется в симптомах классической депрессивной триады, и может позволить организму дожить до более благоприятных времен. Исследования последних лет показали ключевую роль серотонинергической системы в регуляции энергетических процессов в организме [21, 24,33, 34, 35].

Эта теория дает объяснение распространенной реакции на пандемию, когда во время первой волны весной 2020 многие предъявляли жалобы на замедленность реакций, трудности в поддержании привычного темпа деятельности, нарушения сна, повышенную тревожность, и уже в первых рекомендациях по поддержанию психического здоровья было отражено, что необходимо информировать населения, что подобное состояние является нормальным ответом организма на чрезвычайную ситуацию [4, 36].

Дополнительным аргументом в пользу такого подхода служат сезонные депрессии, когда уменьшение светового дня включает режим бездействия «зимней спячки», повышающий выживаемость в условиях ограниченного доступа к пище. Но даже, когда ограничение расхода энергии является жизненно важной стратегией, другой первостепенной задачей остается мониторинг возможных угроз, что проявляется тревогой, гипервигилитетом и нарушениями сна, которые относятся к наиболее часто выявляемым симптомам депрессивных нарушений. Универсальность подобных реакций подтверждает схожесть проявлений реакций организма при инфекционных процессах, когда иммунный ответ требует большого расхода энергии и организм ограничивает ее расход во всех процессах, не способствующих непосредственному выживанию. Одновременно иммунный ответ может выполнять роль посредника в поддержании гипервигилитета, что показывают результаты нейровизуализации когнитивных эффектов индуцированного воспаления [51].

Среди отечественных специалистов Ю. А. Александровский на протяжении многих лет разрабатывает концепцию адаптационного барьера, делает акцент на том, что «взаимодействие нервной и иммунной систем, имеющих ряд сходных черт и способных включаться в межсистемную коммуникацию, формирует своеобразную буферную систему, приспосабливающую организм к изменениям окружающей среды». Прорыв адаптационного барьера приводит к манифестации аффективных нарушений с одновременной вовлеченностью иммунной системы и изменениями в продукции цитокинов, прежде всего, интерлейкина-6 и фактора некроза опухоли [1].

У пациентов с депрессивными нарушениями в исследованиях были выявлены повышенные показатели биомаркеров воспаления в периферической крови, которые проникая в мозг, вовлекались практически во все составляющие патофизиологии депрессии, включая метаболизм нейромедиаторов, таких как норадреналин, дофамин, ацетилхолин глутамат, серотонин, модулировали работу гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковой оси, настраивая стресс-ответ организма, а также ухудшали нейропластичность. Считается, что активация траектории воспаления в головном мозге негативно сказывается на нейротрофическом обеспечении, влияет на высвобождение глутамата, окислительный стресс, редукцию глиальных элементов, выявляемых у депрессивных пациентов. О негативном воздействии инфекционного процесса на психическую деятельность подробно писал еще классик отечественной психиатрии академик В. А. Гиляровский, обобщив опыт эпидемий сыпного и брюшного тифа с последующей манифестацией аффективных расстройств у больных, перенесших инфекционные заболевания, указывая на то, что рост расстройств настроения является ожидаемым последствием эпидемий. В представленных клинических описаниях четко представлена связь манифестации аффективных нарушений с перенесенной инфекцией [8].

Учитывая имеющиеся данные, вполне оправданно ожидать роста соматогенных депрессивных расстройств у лиц, перенесших новую коронавирусную инфекцию, особенно в тяжелой форме с явлениями цитокинового шторма и гипоксии. В данном случае при необходимости назначения антидепрессантов следует с особым вниманием относиться к вопросам межлекарственных взаимодействий. Э. Б. Дубницкая в своих работах делает акцент на том, что самый короткий период полувыведения и невысокий объем распределения снижает риск побочных эффектов особенно при одновременном приеме препаратов с высоким уровнем связывания с протеинами плазмы из группы антикоагулянтов (варфарин) [9].

В систематизированном обзоре китайских ученых, опубликованном в начале 2021 г., где опираясь на предшествующие данные о вспышках коронавирусных инфекций, отмечается, что заболевшие имеют риск манифестации тревожнодепрессивных состояний и инсомнии, был проведен анализ публикаций в основных базах данных MEDLINE, EMBASE, PubMed, Web of Science, CINAHL, Wanfang Data, Wangfang Med Online, CNKI, and CQVIP и в изучаемый пул публикаций было окончательно включено 31 исследование (n = 5153). Результаты показали, что общая распространенность депрессии составила 45%, тревоги 47%, а нарушений сна 34% у пациентов с COVID-19 [27].

Проведенные в последнее время исследования показали интересные результаты об эффективном применении иммуномодуляторов в лечении тревожно-депрессивных нарушений, а также о влиянии психотропных препаратов на иммунную систему, так, к примеру, при использовании бензодиазепинов отмечалась одновременная нормализация уровня цитокинов и уменьшение выраженности тревожно-депрессивной симптоматики [2]. Уровень провоспалительных цитокинов IL-1β (интерлейкин-1β) и ФНО-α (фактор некроза опухоли-α), участвующих в формировании депрессивноподобного поведения, снизился с одновременным ростом концентрации противоспалительных агентов при использовании антидепрессантов в экспериментальных моделях на животных [11, 13, 32].

Одним из интересных направлений, активно разрабатываемых в наше время по поиску специфических биологических кластеров в гетерогенной группе депрессивных расстройств с использованием лонгитюдинальных исследований стало изучение взаимовлияния депрессии и иммуннометаболического синдрома [45, 50].

Оригинальный эффект продемонстрировал флувоксамин, антидепрессант из группы СИОЗС в исследовании системного воспаления. В двух моделях воспаления на мышах флувоксамин подавлял продукцию воспалительных цитокинов и значительно повышал выживаемость, защищая мышей от летального септического шока, он также подавлял воспалительный ответ в лейкоцитах крови человека. Такое специфическое действие ученые объяснили уникальной способностью препарата воздействовать на σ-1 рецепторы, что приводит к подавлению системного воспаления, подчеркнув, что полученные результаты требуют дальнейшего изучения [57].

Разразившаяся пандемия новой коронавирусной инфекции мобилизовала ученых всего мира на поиск эффективных способов ее лечения, помимо тестирования традиционных подходов, активизировались поиски новых терапевтических возможностей. Среди проведенных работ стоит отметить клинические испытания применения флувоксамина у амбулаторных больных с COVID-19, которые на маленьких выборках и с ограниченным дизайном, тем не менее, показали оптимистичные результаты [46, 58].

Пандемия, как чрезвычайная ситуация, повлияла на психическое здоровье населения, это событие подорвало уверенность в наших базовых убеждениях о собственной неуязвимости, предсказуемости мира и возможности полностью контролировать свою жизнь, которые обеспечивают нам чувство безопасности в повседневной жизни. Инфодемия — распространение недостоверной противоречивой информации, часто катастрофического содержания, стала дополнительным источником стресса. Уже первые исследования, проведенные в самом начале пандемии, показали, что повышенный уровень психологического стресса отмечался у лиц, которые обращались за новостями о коронавирусе чаще одного или двух раз в день [16].

Коронафобия — навязчивый страх заболеть коронавирусной инфекцией — пополнила список известных нозофобий. Избыточная информация в виртуальном пространстве о высокой распространенности атипичного протекания инфекции способствует фиксации внимания на внутренних ощущениях с их последующей катастрофической интерпретацией, тревожные переживания приобретают навязчивый характер, снижается работоспособность из-за гипервигилитета, нарушается сон. Нарушения обмена серотонина усиливают эти тенденции из-за снижения способности организма экранировать подпороговые раздражители и телесные сенсации. Таким пациентам следует рекомендовать ограничить просмотр новостной ленты и использовать только надежные источники информации. В случае выраженных фобических переживаний целесообразно проведение когнитивно-поведенческой психотерапии и назначение антидепрессантов из группы СИОЗС, которые относятся к терапии первой линии, учитывая, что беспокойство о здоровье и нозофобические переживания обычно носят навязчивый характер, целесообразно начинать с препаратов, которые также продемонстрировали свою эффективность для лечения ОКР, к примеру, феварина [5, 23].

Борьба за аудиторию определяет подачу новостного контента в гиперболизированном эмоционально насыщенном ужасающем виде, таким образом, многократное повторение в СМИ, что «мир никогда не будет прежним» усиливает переживания потери в массовом сознании, что является пусковым фактором депрессивных переживаний утраты. ВОЗ обозначила борьбу с инфодемией в 2020 г. как одну из важных задач своей деятельности, была проведена первая мультидисциплинарная конференция по инфодемиологии для противодействия дезинформации в период пандемии, создана специальная команда разрушителей мифов [6, 61].

По результатам проведенного масштабного проекта Тэйлором С. и коллегами был обозначен специфический COVID‐19 стрессовый синдром, своеобразная констелляция разнообразных страхов, перепроверочных действий, поиска успокоения, повторного переживания травматического опыта, усиленного избегания и паническиго компульсивного шоппинга. В качестве дополнительных признаков в этот феномен были включены беспокойство о материальном благополучии и ксенофобия, относящаяся к представлениям о том, кто является основным источником и распространителем инфекции. Исследователи также делают акцент на том, что количество людей с эмоциональными нарушениями значительно превосходило число переболевших собственно инфекцией. Огорчительными данными, которые получили ученые, были преобладание деструктивных форм совладания с дистрессом, большинство респондентов либо переедали, либо злоупотребляли алкоголем и не обращались за доступной психотерапевтической помощью, из чего ученые сделали предположение, что психические нарушения были недостаточно осознаваемыми [61].

Популяционные исследования говорят о росте психического неблагополучия в период пандемии. Так, в британском лонгитюдинальном исследовании психического здоровья населения, в котором приняли участие 17452 человека, был зафиксирован рост психического дистресса до 27.3% в апреле 2020 г, что значительно выше показателя 2018-2019 гг., который составил 18.9%, также возросли средние значения опросника общего здоровья, оценивающего эмоциональную стабильность и психологическое благополучие (GHQ-12), с 11.5 в 2018-2019 гг. до 12.6 в апреле 2020г., что оказалось на 0.48 пунктов выше ожидаемого значения при сохранении траектории, наблюдаемой в 20142018 гг. Молодые люди в когортах 18-24 и 25-34 лет, женщины и лица с маленькими детьми были выделены учеными в качестве групп риска развития эмоциональных расстройств [54]. Молодые взрослые и женщины также продемонстрировали высокие показатели психологического дистресса в аналогичных американских исследованиях [49].

Опубликованный в августе 2020 г. анализ литературы, посвященный проблемам психического здоровья в период пандемии, выделил симптомы тревоги и депрессии в 16-28%, повышенный уровень стресса — в 8%, как наиболее часто встречающиеся жалобы, которые также сопровождаются нарушениями сна, отметив ограничения исследования, связанного с тем, что далеко не все страны публикуют качественные исследования по данной теме [55].

Можно говорить о том, что большинство специалистов склоняются к мнению, что по мере прохождения пандемии тревожные переживания все больше сменяются депрессивными. Что может объясняться тем, что тревога сигнализирует об опасности и часто связана с дефицитом информации о ситуации и способах совладания с ней, в то время как депрессивный ответ в норме связан с переживанием утраты. Пандемия принесла с собой для многих потерю близких, утрату чувства защищенности, изменения в социальном статусе и материальном благополучии, что может служить пусковым моментом для развития реактивных депрессивных нарушений. Для некоторых это испытание стало экзистенциальным кризисом с потерей ощущения ценности жизни, утратой перспективы будущего и выбором в пользу прошлого. Таким образом, существенно снижается способность к проблемно-решающему поведению для совладания с неблагоприятными последствиями пандемии. В мета-анализе общиннных исследований по распространенности депрессии в период пандемии, в который были включены кросс-секционные общинные полнотекстовые исследования с четко описанными методами оценки депрессии, было показано семикратное повышение общей распространенности депрессии до 25%, по сравнению с общей заболеваемостью депрессией в 3.44% в 2017г. [26].

Терапия пациентов с аффективными нарушениями должна быть комбинированной, с персонализированным определением соотношения психотерапии и фармакотерапии для конкретного пациента. Среди психотерапевтических методов свою эффективность в доказательных исследованиях продемонстрировали интерперсональная психотерапия Клермана-Вейсман для пациентов, у которых депрессивные переживания поддерживаются проблемами межличностного функционирования и когнитивно-поведенческая психотерапия. Т. А. Бек одним из первых продемонстрировал как эффективность собственно своего метода психотерапии депрессии, так и его применения в комбинации с антидепрессантами. Основным фокусом работы является изменение когнитивного стиля пациента. На современном этапе активно развиваются программы когнитивной ремедиации, направленные на ослабление дисфункциональных паттернов мышления, улучшение исполнительских когнитивных функций, разрушение руминационных цепей, тренинг навыков переключения внимания и альтернативной оценки стимулов, коррекцию постсобытийной обработки информации. Сегодня все более активно разрабатываются онлайн варианты подобных программ, что особенно ценно в период пандемии, когда возможности личных психотерапевтических встреч ограничены [15, 62].

При выборе психофармакотерапии к препаратам первой линии относятся современные антидепрессанты из групп СИОЗС или СИОЗСН, помимо высокой эффективности, они отличаются хорошей переносимостью и низкой частотой антихолинергических или кардиотоксических эффектов. Также в случае биполярного расстройства, которое не всегда удается своевременно диагностировать, риск инверсии фазы значительно меньше, чем при использовании трициклических антидепрессантов [48].

Первым препаратом, с появлением которого начался новый исторический этап в применении антидепрессантов, а именно рождение нового класса препаратов, селективных ингибиторов обратного захвата серотонина (СИОЗС), был флувоксамин, несмотря на то, что основная слава, в силу ряда немедицинских причин, досталась флуоксетину, ставшему визитной карточкой нового поколения антидепрессантов. По своему химическому строению флувоксамин отличается от всех других известных классов антидепрессантов, в группе СОЗС только он относится к моноциклическим, в то время как остальные препараты из этой группы имеют бицикилическую структуру. Механизм его действия связан с повышением уровня серотонина в синапсах, одновременно активируются s1-рецепторы, косвенно происходит воздействие на 5-HT1A-рецепторы, через которое реализуется уменьшение выраженности ангедонии, повышение дофамина в префронтальной коре, что отличает его от других представителей группы СИОЗС. Уникальный профиль активности связан со способностью феварина выступать в качестве агониста σ1 рецепторов, обладая выраженным аффинитетом к эндоплазматическому ретикулуму белка σ1 рецепторов, участвующих в процессе нейропротекции и нейропластичности, с этим связывают также прокогнитивный эффект препарата. Эти рецепторы сейчас находятся в фокусе внимания ученых, показано, что их активация редуцирует воспалительный процесс в нейроглии, тормозит окислительный стресс и апоптоз нейронов, стимулирует нейрогенез. Еще одним эффектом препарата является ингибирование катаболизма мелатонина, ключевого регулятора хронобиологических ритмов.

Действие феварина на разные нейромедиаторные системы определяет широкий спектр его терапевтических возможностей [10, 18, 53].

На сегодняшний день, принимая решение о выборе препарата, специалисты в большей степени ориентируются на свою клиническую интуицию, перспективным представляется изучение влияния косвенной суггестии на результат фармакотерапии и переносимость побочных действий. Следует учитывать, что если увеличение массы тела мы можем объективизировать, то такой частый побочный эффект при приеме препаратов из группы СИОЗС, как тошнота, является субъективным и его интенсивность мы не можем измерить на осмотре, то есть ориентиром является манера, в которой пациент сообщает о своем состоянии. Анализируя базу проведенных исследований, нельзя среди антидепрессантов первой линии выделить какой-то один наиболее мощный препарат, чей терапевтический эффект в значительной степени превосходил бы действие других препаратов из этой группы [31].

Решение о выборе того или иного препарата может определяться констелляцией ведущих симптомов в структуре депрессивного эпизода, частотой побочных эффектов и факторами, влияющими на комплаенс. Фармакогенная прибавка веса является одной из ведущих причин, по которой особенно молодые пациенты и женщины прекращают принимать антидепрессанты [22, 40, 59 ].

Другой проблемой является высокий уровень коморбидности депрессивных нарушений с соматическими заболеваниями, около 30% пациентов с данным диагнозом имеют метаболический синдром, результаты мета-анализов говорят о том, что по сравнению с общей популяцией у этой группы пациентов риск возникновения этого синдрома в 1.6 раза выше. Его проявления могут ухудшиться при приеме антидепрессантов, что определяет необходимость регулярного взвешивания и измерения окружности талии на приеме у специалиста. Сегодня депрессия является общепризнанным фактором риска развития сахарного диабета. Из группы СИОЗС антидепрессантов феварин, наверное, единственный препарат, который не оказывает существенного влияния на вес и поэтому может быть рассмотрен в качестве препарата выбора [52].

Депрессия в клинической практике отличается вариабельностью констелляций различных симптомов, учитывая, что психопатологическая структура во многом обусловлена биологическими факторами расстройства, именно она должна служить ориентиром для выбора антидепрессанта. Недавно были опубликованы исследования на основе мета-анализов индивидуальных данных пациентов и машинного обучения, где было показано, что определенные симптоматические профили могут определять ответ на различные антидепрессанты или их комбинацию с методами психотерапии. Машинное обучение представляется перспективным для определения набора переменных, которые могут повысить вероятность удачного выбора препарата для конкретного пациента, тем самым совершенствуя персонализированный подход [28, 29, 44, 56].

Накопленный опыт в применении антидепрессантов в клинической практике указывает на то, что в случаях, представленных Т. А. Беком эволюционных моделей депрессивных состояний, сочетающих гипотимию, тревожные переживания и нарушения сна, для данного симптоматического профиля препаратом выбора является феварин. Ведущие специалисты на основании проведенных исследований и собственного клинического опыта рекомендуют его назначение для лечения тревожных и меланхолических депрессий, психогенных депрессивных нарушений, связанных с потерей близких, когда скорбь сочетается со страхом одиночества, непродуктивной деятельностью, наплывом воспоминаний и переживанием необратимости потери в вечернее время. Имеется также опыт успешного применения препарата при тревожно-депрессивных состояниях с выраженным обсессивно-ипохондрическим или алгическим компонентом [3, 17, 20, 41, 60].

В качестве иллюстрации приведем клинический пример. Пациент Ф., 34 лет обратился с жалобами на сниженное настроение, постоянную тревогу, раздражительность, утрату удовольствия от деятельности, которую всегда считал интересной, трудности сосредоточения, забывчивость, утомляемость, головные боли, ощущения общей тяжести в теле и конечностях, нарушения сна, сон поверхностный, прерывистый с пробуждениями, без чувства отдыха утром, обеспокоен своим состоянием, фиксирован на самоупреках и пессимистических перспективах будущего.

Данные жалобы развились постепенно вне связи с конкретной жизненной ситуацией в течении двух месяцев после перенесенной новой коронавирусной инфекции, которую перенес в легкой форме с субфебрильной температурой, без утраты обоняния и затрудненного дыхания. Диагноз был подтвержден положительным анализом ПЦР. Пытался справляться самостоятельно при помощи онлайн программ медитации, по поводу головных болей и астенических жалоб обратился к невропатологу, был направлен к психотерапевту. По характеру всегда был тревожным, стеснительным, трудно сходился с людьми, всегда думал о возможных неудачах и препятствиях. Одновременно был целеустремленным, ориентированным на успех, со слов всегда хорошо преодолевал имеющиеся трудностями, работает директором крупного сетевого отеля, до появления жалоб всегда хорошо справлялся с многозадачной деятельностью, много и терпеливо общался с разными людьми без раздражения.

Психический статус: Ориентирован всесторонне правильно, без психопродуктивной симптоматики, настроение снижено с преобладанием тревожно-тоскливого эффекта, чувствует себя хуже в первую половину дня, но тревога присутствует постоянно с преобладанием плохих предчувствий, усиливается в ситуациях неопределенности. Работоспособность снижена, имеется инициальная инертность, трудно начать день, необходимо прикладывать дополнительные усилия, в течение дня быстро устает, что сопровождается нарастанием раздражительности, тяготится общением с людьми, раздражение усиливается, когда приходится несколько раз объяснять одно и то же. Отмечаются трудности сосредоточения, иногда не может вспомнить имена ключевых клиентов. Аппетит не снижен, но вкус пищи стал менее ярким, уменьшилось удовольствие от еды, что всегда было источником положительных эмоций для пациента, может забыть поесть вовремя. Сон поверхностный, прерывистый, впервые в жизни начал просыпаться среди ночи, требуется примерно 30-40 минут, чтобы уснуть, утром нет привычной бодрости, чувства отдыха. Либидо не снижено, но считая свои сексуальные отношения гармоничными, отмечает снижение яркости эмоциональных переживаний и удовольствия от сексуальных отношений, к партнерше испытывает теплые чувства, планирует жениться. В беседе в контакт вступает по существу, мотивирован на лечение, мимика и поза депрессивные, сохранена ситуативная реактивность, несколько оживляется, описывая приятные эпизоды из жизни, оперирует логическими конструкциями, фиксирован на собственных ошибках и промахах, пессимистических представлениях о будущем. Суицидные и опасные тенденции на момент осмотра отрицает.

Диагноз: умеренный депрессивный эпизод с соматическими симптомами F.32.01

Лечение: пациенту был назначен февариин 100 мг один раз в сутки, феназепам 0.5 мг в течение 10 дней, когнитивно-поведенческая терапия, направленная на реструктуризацию иррациональных депрессивных убеждений, поведенческую активацию. Через две недели пациент отмечает улучшение настроения, стал более оживленным, появились «светлые промежутки», но в первую половину дня чувствует себя хуже, тревога стала менее выраженной, проще отвлекается от тревожных мыслей, уменьшилась раздражительность, стал более включенным в рабочий процесс, практически прошли головные боли, улучшился сон, ночью просыпается, но сразу засыпает снова, из постели не встает. Побочные и нежелательные явления отсутствуют. При осмотре через месяц предъявляет жалобы на кратковременные эпизоды снижения настроения и тревоги, с которыми справляется самостоятельно, сон достаточный, просыпается бодрым и отдохнувшим, аппетит и либидо вернулись к преморбидному состоянию, работоспособность без снижения, отмечает, что стало проще концентрироваться, поддерживать многозадачный режим работы, имеет оптимистичные планы на будущее, возникающие трудности считает преодолимыми. Препарат переносит хорошо. Рекомендовано продолжить прием феварина в дозе 100 мг.

Прокогнитивный эффект препарата требует дальнейшего изучения, представляется перспективным изучение комбинированной схемы лечения с использованием когнитивной ремедиации и феварина с оценкой его положительного влияния на более быстрое освоение новых когнитивных паттернов за счет преодоления ригидности.

Литература/ References

Авторы заявляют об отсутствии конфликта интересов. The author declare no conflicts of interest.

1. Александровский Ю.А., Чехонин В.П. Клиникоиммунологические исследования при пограничных психических расстройствах: проблемы и решения. Вестник Российской Академии медицинских наук. 1999; 7:12-15. Alexandrovsky YA, Chekhonin VP. Clinical-immunological research in borderline mental disorders. Vestnik rossiiskoi akademii medicinskih nauk.1999; 7:12-15. (In Russ.).

2. Александровский Ю. А., Чехонин В. П. Клиническая иммунология пограничных психических расстройств М. Геотар-мед. 2005. Alexandrovsky YA, Chekhonin VP. Klinicheskaya immunologia pogranichnih psychicheskih rasstroistv. M. Geotar-med. 2005. (In Russ.).

3. Беккер Р.А., Быков Ю.В. Флувоксамин: антидепрессант широкого спектра с рядом особенностей и преимуществ (обзор литературы). Психиатрия и психофармакотерапия. 2019;
21(1):11-26.
Bekker RA, Bykov YV. Fluvoxamine: a broad spectrum antidepressant with several distinctive niches for its clinical use (a literature review). Psihiatriya i psihofarmakoterapiy. 2019; 1:11–26 (In Russ.).

4. Васильева А.В. Пандемия и адаптационные тревожные расстройства: возможности терапии. Журнал неврологии и психиатрии им. С.С. Корсакова. 2020; 120(5):146–152. https://doi. org/10.17116/jnevro2020120051146.
Vasileva AV. Pandemic and mental adjustment disorders. Therapy options. Zhurnal nevrologii i psihiatrii im. S.S. Korsakova. 2020; 120(5):146-
152. https://doi.org/10.17116/jnevro2020120051146

5. Васильева А.В., Караваева Т.А., Полторак С. В., Колесова Ю. П. Принципы и алгоритмы психофармакологического лечения тревожных расстройств невротического уровня (тревожнофобических, панического и генерализованного тревожного расстройств). Обозрение психиатрии и медицинской психологии им. В.М. Бехтерева. 2016; 1:3-10. Обозрение психиатрии и медицинской психологии им. В.М. Бехтерева.
2015;2 :3-9.
Vasileva AV, Karavaeva TA, Poltorak SV, Kolesova YP. Neurotic level anxiety disorders (panic, generalized anxiety and anxiety-phobic disorders) psychopharmacoceutical treatment principles and algorithms. Obozrenie psikhiatrii i meditsinskoi psikhologii im. V.M. Bekhtereva. 2016; 1:3-9. (In Russ.).

6. Васильева А.В. Первая конференция по инфодемиологии ВОЗ: мультидисциплинарное сотрудничество в противодействии дезинформации в период пандемии COVID-19. Обозрение психиатрии и медицинской психологии имени В.М.Бехтерева. 2020; 3:93-95. https://doi. org/10.31363/2313-7053-2020-3-93-95 18. Vasileva A.V. First WHO Infodemiology Conference: multidiscipline Cooperation in Tackling Misinformation during COVID-19 Pandemic. Obozrenie psikhiatrii i meditsinskoi psikhologii im. V.M. Bekhtereva. 2020; 3:93-95. https://doi. org/10.31363/2313-7053-2020-3-93-95 18. (In Russ.).

7. Гаранян, Н.Г. Депрессия и личность: обзор зарубежных исследований, часть II. Социальная и клиническая психиатрия. 2009; 3: 80-92 Garanyan NG. Depression and personality: international research review, part II. Socialnaya I klinicheskaya psychiatria. 2009; 3:80-92 (In Russ.).

8. Гиляровский В. А. Психиатрия. М: Медгиз, 1954; 520.
Giljarovskij V.A. Psihiatrija. M: Medgiz, 1954; 520. (In Russ.).

9. Дубницкая Э.Б. Опыт применения флувоксамина (феварина)при психогенных депрессиях. Психиатрия и психофармакотерапия. 2005;
7(2): 77–78.
Dubnitskaya EB. Experience of using fluvoxamine (fevarin) in psychogenic depression. Psihiatriya i psihofarmakoterapiya. 2005; 2: 77–78 (In Russ.).

10. Иванов М. В. Флувоксамин: возможности препарата в терапии психических расстройств. Обозрение психиатрии и медицинской психологии им. В.М.Бехтерева.2012; 4:91-96. Ivanov MV. Fluvoxamine: Opportunities in drug therapy psychiatric disorders. Obozrenie psikhiatrii i meditsinskoi psikhologii im. V.M. Bekhtereva. 2012;4:91-96 (In Russ.).

11. Незнанов Н.Г., Кибитов А.О., Рукавишников
Г.В., Мазо Г.Э. Прогностическая роль депрессии
в качестве предиктора манифестации хронических соматических заболеваний. Терапевтический архив. 2018; 90 (12):122-132. Neznanov NG, Kibitov AO, Rukavishnikov GV, Mazo GЕ. The prognosticrole of depression as a predictor of chronic somatic diseases manifestation. Terapevticheskij arhiv. 2018; 90(12):122-132. (In Russ.).

12. Незнанов Н.Г., Мазо Г.Э., Рукавишников Г.В. Влияние антидепрессантов на когнитивные функции пациентов с депрессивным расстройством. Обозрение психиатрии и медицинской психологии имени ВМ Бехтерева. 2015; 3:75-82. Neznanov NG, Mazo GЕ, Rukavishnikov GV. Antidepressants impact on the depression patients cognitive functioning. Obozrenie psikhiatrii i meditsinskoi psikhologii im. V.M. Bekhtereva. 2015; 3:75-82. (In Russ.).

13. Незнанов Н.Г., Мазо Г.Э., Рукавишников Г.В., Кибитов А.О. Депрессия как предиктор соматических заболеваний: патофизиологические предпосылки и генетический риск. Успехи физиологических наук. 2017; 48(4):29-39.
Neznanov NG, Mazo GE., Rukavishnikov GV, Kibitov AO. Depression as a predictor of somatic disorders: pathological premises and genetic risks. Uspehi fiziologicheskih nauk. 2017; 48(4):29-39. (In Russ.).

14. Олейчик И.В., Шишковская Т.И., Баранов П.А. Современные методы коррекции когнитивных расстройств при эндогенных депрессиях. Обозрение психиатрии и медицинской психологии им. В.М.Бехтерева. 2020; 4:82-93. https://doi.org/10.31363/2313-7053-2020-4-82-93 Oleichik IV, Shishkovskaia TI, Baranov PA. Contemporary approaches to correction of cognitive impairment in endogenous depression. Obozrenie psikhiatrii i meditsinskoi psikhologii im. V.M. Bekhtereva. 2020; 4:82-93. https://doi.org/10.31363/2313-7053-2020-4-82-93(In Russ.).

15. Палин А.В., Афян М.В., Козлов М.Ю., Слюсарев А.С. Особенности когнитивной ремедиации у пациентов с аффективными расстройствами. Журнал неврологии и психиатрии им. С.С. Корсакова. 2019; 119(9):118-122. https://doi. org/10.17116/jnevro2019119091118
Palin AV, Afyan MV, Kozlov MY, Slyusarev AS. Features of cognitive remediation in patients with affective disorders. Zhurnal Nevrologii i Psikhiatrii im. S.S. Korsakova. 2019; 119(9):118-122. (In Russ.). https:// doi.org/10.17116/ jnevro2019119091118 (In Russ.).

16. Сорокин М.Ю., Касьянов Е.Д., Рукавишников
Г.В., Макаревич О.В., Незнанов Н.Г., Лутова Н.Б., Мазо Г.Э. Психологические реакции населения как фактор адаптации к пандемии COVID-19. Обозрение психиатрии и медицинской психологии имени В.М.Бехтерева. 2020;
2:87-94. https://doi.org/10.31363/2313-7053-2020-2-87-94
Sorokin MYu, Kasyanov ED, Rukavishnikov GV, Makarevich OV, Neznanov NG, Lutova NB, Mazo GE. Psychological reactions of the population as a factor of adaptation to the COVID-19 pandemic. Obozrenie psihiatriii medicinskoj psihologii imeni V.M. Behtereva. 2020; 2:87-94. (In Russ.). https:// doi.org/10.31363/2313-7053-2020-2-87-94 (In
Russ.).

17. Смулевич А.Б., Ильина Н.А., Читлова В.В. Место флувоксамина в лечении депрессии в России: открытое неконтролируемое рандомизированное многоцентровое обсервационное исследование. Психиатрия и психофармакотерапия. 2016; 18 (1):4–10.
Smulevich AB, Ilyina NA, Chitlova VV. Fluvoxamine in Treatment of Depression in Russian Patients: An Open-Label Uncontrolled and Randomized Multicenter Observational Study. Psihiatriya i psihofarmakoterapiya. 2016; 1:4–10 (In Russ.).

18. Сюняков Т.С. Влияние флувоксамина на уровни мелатонина: обзор литературы и анализ потенциальной клинической значимости. Психиатрия и психофармакотерапия. 2014;
16(1):33–8.
Syunyakov TS. Effects of fluvoxamine on the melatonin levels: literature overview and possible clinical implication. Psihiatriya i psihofarmakoterapiya. 2014; 1:33–8 (In Russ.).

19. Холмогорова А.Б., Пуговкина О.Д. Основные этапы и направления изучения когнитивных дисфункций при депрессиях. Медицинская психология в России: электрон. науч. журн. 2015; 6(35) [http://mprj.ru]. mprj.ru; 2015 [процитировано 10 марта 2021]. Доступно: http://mprj.ru/ archiv_global/2015_6_35/nomer02.php

20. Читлова В.В. Тревожные депрессии: аспекты психопатологии и терапии. Психиатрия и психофармакотерапия. 2012; 4:27–33. Chitlova VV. Anxious depressions: aspects of psychopathology and therapy. Psihiatriya i psihofarmakoterapiya. 2012; 4:27–33 (In Russ.).

21. Andrews PW, Bharwani A, Lee KR, Fox M, Thomson JA Jr. Is serotonin an upper or a downer? The evolution of the serotonergic system and its role in depression and the antidepressant response. Neurosci Biobehav Rev. 2015; 51:164-88. doi:10.1016/j. neubiorev.2015.01.018.

22. Ashton AK, Jamerson BD, L Weinstein W, Wagoner C. Antidepressant-related adverse effects impacting treatment compliance: Results of a patient survey. Curr Ther Res Clin Exp. 2005; 66(2):96-
106. doi:10.1016/j.curtheres.2005.04.006

23. Asmundson GJG, Taylor S. Coronaphobia: fear and the 2019-nCoV outbreak. J Anxiety Disord. 2020;70. [https://pubmed.gov]. pubmed; 2020 [процитировано 10 марта 2021]. Доступно:
https://pubmed.ncbi.nlm.nih.gov/32078967/

24. Beck AT, Bredemeier K. A Unified Model of Depression: Integrating Clinical, Cognitive, Biological, and Evolutionary Perspectives. Clinical Psychological Science. 2016; 4(4):596-619. doi:10.1177/2167702616628523

25. Brummelte S, Mc Glanaghy E, Bonnin A, Oberlander TF. Developmental changes in serotonin signal-
ing: Implications for early brain function, behavior and adaptation. Neuroscience. 2017; 342:212-231. doi: 10.1016/j.neuroscience.2016.02.037.

26. Bueno-Notivol J, Gracia-García P, Olaya B, Lasheras I, López-Antón R, Santabárbara J. Prevalence of depression during the COVID-19 outbreak: A meta-analysis of community-based studies. Int J Clin Health Psychol. 2021; 21(1):100196. doi: 10.1016/j.ijchp.2020.07.007. Epub 2020 Aug 31. PMID: 32904715; PMCID: PMC7458054.

27. Chang O, Huang E, Zuo QK. The prevalence of depression, anxiety, and sleep disturbances in COVID-19 patients: a meta-analysis. Ann N Y Acad Sci. 2021; 1486(1):90-111. doi: 10.1111/ nyas.14506. Epub 2020 Oct 2. PMID: 33009668; PMCID: PMC7675607.

28. Chekroud AM, Gueorguieva R, Krumholz HM et al. Reevaluating the efficacy and predictability of antidepressant treatments. A symptom clustering ap-proach. JAMA Psychiatry 2017; 74:370-8. 12. Boschloo L, Bekhuis E, Weitz ES et al. The symptom-specific efficacy of an-tidepressant medication vs. cognitive behavioral therapy in the treatment of depression: results from an individual patient data metaanalysis. World Psychiatry 2019; 18:183-91

29. Chekroud AM, Zotti RJ, Shehzad Z et al. Crosstrial prediction of treatment outcome in depression: a machine learning approach. Lancet Psychiatry 2016; 3:243-50

30. Chisholm D, Sweeny K, Sheehan P, Rasmussen B, Smit F, Cuijpers P, Saxena S. Scaling-up treatment of depression and anxiety: a global return on investment analysis. Lancet Psychiatry. 2016; 3(5):415-24. doi: 10.1016/S2215-0366(16)30024-4.

31. Chisholm D, Sweeny K, Sheehan P, Rasmussen B, Smit F, Cuijpers P, Saxena S. Scaling-up treatment of depression and anxiety: a global return on investment analysis. Lancet Psychiatry. 2016; 3(5):415-24. doi: 10.1016/S2215-
0366(16)30024-4

32. Cipriani A, Furukawa TA, Salanti G, Chaimani A, Atkinson LZ, Ogawa Y, Leucht S, Ruhe HG, Turner
EH, Higgins JPT, Egger M, Takeshima N, Hayasaka Y, Imai H, Shinohara K, Tajika A, Ioannidis JPA, Geddes JR. Comparative efficacy and acceptability of 21 antidepressant drugs for the acute treatment of adults with major depressive disorder: a systematic review and network meta-analysis. Lancet. 2018; 391(10128):1357-1366. doi: 10.1016/S01406736(17)32802-7.

33. Connor TJ, Kelliher P, Shen Y, Harkin A, Kelly JP, Leonard BE. Effect of subchronic antidepressant treatments on behavioral, neurochemical, and endocrine changes in the forced-swim test. Pharmacol Biochem Behav. 2000; 65:591-597.https://doi. org/10.1016/s0091-3057(99)00192-6

34. Dantzer R, O’Connor JC, Freund GG, Johnson RW, Kelley KW. From inflammation to sickness and depression: when the immune system subjugates the brain. Nat Rev Neurosci. 2008; 9(1):46-56. doi:
10.1038/nrn2297.

35. Disner SG, Beevers CG, Haigh EA, Beck AT. Neural mechanisms of the cognitive model of depression. Nat Rev Neurosci. 2011; 12(8):467-77. doi: 10.1038/nrn3027.

36. Disner, S., Beevers, C., Haigh, E. et al. Neural mechanisms of the cognitive model of depression. Nat Rev Neurosci. 2011; 12:467–477. https:// doi.org/10.1038/nrn3027 EPA recommendations on COVID-19. [https://www.europsy.net/]. europsy; 2020 [процитировано 10 марта 2021]. Доступно: https://www.europsy.net/covid-19-resource-centre

37. Ferrari AJ, Somerville AJ, Baxter AJ, Norman R, Patten SB, Vos T, Whiteford HA. Global variation in the prevalence and incidence of major depressive disorder: a systematic review of the epidemiological literature. Psychol Med. 2013; 43(3):471-481. doi: 10.1017/S0033291712001511

38. Ferrari AJ, Charlson FJ, Norman RE, Flaxman AD, Patten SB, Vos T, Whiteford HA. The epidemiological modelling of major depressive disorder: application for the Global Burden of Disease Study 2010. PLoS One. 2013; 8(7):e69637. doi: 10.1371/ journal.pone.0069637. PMID: 23922765; PMCID: PMC3726670

39. Fried EI, Epskamp S, Nesse RM et al. What are «good» depression symptoms? Comparing the centrality of DSM and non-DSM symptoms of depression in a network analysis. J Affect Disord 2016; 189:314-20

40. Gafoor R, Booth HP, Gulliford MC. Antidepressant utilisation and incidence of weight gain during 10 years’ follow-up: population based cohort study. BMJ. 2018; 361:k1951. Published 2018 May 23. doi:10.1136/bmj.k1951

41. Hao Y, Hu Y, Wang H, Paudel D, Xu Y, Zhang B. al. The Effect Of Fluvoxamine On Sleep Architecture of Depressed Patients With Insomnia: An 8-Week, Open-Label, Baseline-Controlled Study. Nature and Science of Sleep. 2019; 11:291–300.

42. Iniesta R, Malki K, Maier W et al. Combining clinical variables to optimize prediction of antidepressant treatment outcomes. J Psychiatr Res. 2016; 78:94-102.

43. Investing in treatment for depression and anxiety leads to fourfold return. [http://europsy.net]. Europsy; [accessed 18.03.2021] Available: https:// www.who.int/ru/news/item/13-04-2016-investingin-treatment-for-depression-and-anxiety-leads-tofourfold-return

44. Key facts. Depression [https://www.who.int]. Who; [accessed 10.03.2021]. Available:https://www.who. int/news-room/fact-sheets/detail/depression

45. Lamers F, Milaneschi Y, Vinkers CH, Schoevers RA, Giltay EJ, Penninx BWJH. Depression profilers and immuno-metabolic dysregulation: Longitudinal results from the NESDA study. Brain Behav Immun. 2020; 88:174-183. doi: 10.1016/j.bbi.2020.04.002.

46. Lenze EJ, Mattar C, Zorumski CF, Stevens A, Schweiger J, Nicol GE, Miller JP, Yang L, Yingling
M, Avidan MS, Reiersen AM. Fluvoxamine vs Placebo and Clinical Deterioration in Outpatients With Symptomatic COVID-19: A Randomized Clinical Trial. JAMA. 2020; 324(22):2292-2300. doi: 10.1001/jama.2020.22760.

47. Maj, M., Stein, D.J., Parker, G., Zimmerman, M.,
Fava, G.A., De Hert, M., Demyttenaere, K., McIntyre, R.S., Widiger, T. and Wittchen, H.‐U. The clinical characterization of the adult patient with depression aimed at personalization of management. World Psychiatry. 2020; 19:269-293. https:// doi.org/10.1002/wps.20771

48. Malhi G.S., Parker G.B., Gladstone G. et al. Recognizing the anxious face of depression. Journal of Nervous and Mental Disorders. 2002; 190.:366–373

49. McGinty EE, Presskreischer R, Han H, Barry CL. Psychological distress and loneliness reported by US adults in 2018 and April 2020. JAMA. 2020; published online June 3. https://doi.org.10.1001/ jama.2020•9740

50. Milaneschi Y, Lamers F, Berk M, Penninx BWJH. Depression Heterogeneity and Its Biological Underpinnings: Toward Immunometabolic Depression. Biol Psychiatry. 2020; 88(5):369-380. doi: 10.1016/j.biopsych.2020.01.014.

51. Miller AH, Maletic V, Raison CL. Inflammation and its discontents: the role of cytokines in the pathophysiology of major depression. Biol Psychiatry. 2009; 65(9):732-41. doi: 10.1016/j.biopsych.2008.11.029.

52. Nouwen A, Adriaanse MC, van Dam K, Iversen MM, Viechtbauer W, Peyrot M, Caramlau I, Kokoszka A, Kanc K, de Groot M, Nefs G, Pouwer F; European Depression in Diabetes (EDID) Research Consortium. Longitudinal associations between depression and diabetes complications: a systematic review and meta-analysis. Diabet Med. 2019; 36(12):1562-1572. doi: 10.1111/dme.14054.

53. Ottevanger EA. The efficacy of fluvoxamine in patients with severe depression. British J Clinical Research 1991; 2: 125-32

54. Pierce, M., Hope, H., Ford, T., Hatch, S., Hotopf, M., John, A., Kontopantelis, E., et al. Mental health before and during the COVID-19 pandemic: a longitudinal probability sample survey of the UK population.. The lancet. Psychiatry. 2020; 7(10):883-892.

55. Rajkumar RP. COVID-19 and mental health: A review of the existing literature. Asian J Psychiatr. 2020; 52:102066. doi: 10.1016/j.ajp.2020.102066.

56. Reynolds C. Optimizing personalized management of depression: the importance of real-world contexts and the need for a new convergence paradigm in mental health. World Psychiatry. 2020; 19(3):266268.

57. Rosen DA, Seki SM, Fernández-Castañeda A, Beiter RM, Eccles JD, Woodfolk JA, Gaultier A. Modulation of the sigma-1 receptor-IRE1 pathway is beneficial in preclinical models of inflammation and sepsis. Sci Transl Med. 2019; 6:11(478):eaau5266. doi: 10.1126/scitranslmed.aau5266.

58. Seftel D, Boulware DR. Prospective Cohort of Fluvoxamine for Early Treatment of Coronavirus Disease 19. Open Forum Infect Dis. 2021; 8(2):ofab050. doi: 10.1093/ofid/ofab050. PMID: 33623808; PMCID: PMC7888564.

59. Serretti A, Mandelli L. Antidepressants and body weight: a comprehensive review and meta-analysis. J Clin Psychiatry. 2010; 71(10):1259-1272. doi:
10.4088/JCP.09r05346blu.

60. Sonawalla SB, Spillmann MK, Kolsky AR et al. Efficacy of fluvoxamine in the treatment of major depression with comorbid anxiety disorders. J Clin Psychiatry. 1999; 60(9):580–583.

61. Taylor S, Landry CA, Paluszek MM, Fergus TA, McKay D, Asmundson GJG. COVID stress syndrome: Concept, structure, and correlates. Depress Anxiety. 2020; 37(8):706-714. doi:10.1002/ da.23071

62. Weissman M., Markowitz J., Klerman G. Clinician’s Guide to Interpersonal Psychotherapy. 2007; Oxford UP.

63. WHO Coping with stress during the 2019-nCoV outbreak. [https://www.who.int]. Who; [Accessed on 17 April, 2020]. Available: https://www.who.int/ docs/default-source/coronaviruse/coping-withstress. pdf

Поступила 22.03.2021
Received 22.03.2021
Принята в печать 22.03.2021
Accepted 22.03.2021

Иван Петрович Павлов – знаковая фигура для нашей Ассоциации. И.П. Павлов – великий русский и советский учёный, физиолог, создатель науки о высшей нервной деятельности, физиологической школы; лауреат Нобелевской премии по физиологии или медицине 1904 года «за работу по физиологии пищеварения».

Иван Петрович родился в Рязани 26 сентября 1849 года. Это был первый ребенок из десяти, родившихся в семье Павловых. Мать Варвара Ивановна (девичья фамилия Успенская) воспитывалась в семье священнослужителей.

Мальчика обучали грамоте с восьмилетнего возраста, но в школу он пошел в 11. Причиной тому послужил сильный ушиб, полученный при падении с лестницы. У мальчика пропал аппетит, сон, он стал худеть и бледнеть. Домашнее лечение не помогало. На поправку дело пошло тогда, когда измученного болезнью ребенка увезли в Троицкий монастырь. Его опекуном стал гостивший в доме у Павловых игумен божьей обители.

Читать всю статью »

Allen R. Miller, Ph.D., MBA
Директор программы КПТ, Институт когнитивно-поведенческой терапии Бека

Повальная коморбидность хронической боли и употребления опиоидов к настоящему
времени привела к дорогой (635 миллиардов долларов в год) и смертоносной (72000
смерти от передозировки в год) проблеме в Соединенных Штатах. Люди, страдающие от
хронической боли и опиоидной зависимости, часто обращаются к врачам первичной
медико-санитарной помощи, в отделения неотложной помощи и к медицинским
специалистам. Часто физические травмы или заболевания приводят к болевым
ощущениям. Тогда не вызывает особого удивления, что первый вопрос многих людей,
страдающих от боли, на встрече с КПТ-терапевтом: «Как терапевт может помочь мне с
моей физической болью?» Хотя правильный ответ: «КПТ-терапевт может помочь
довольно многим» – это последнее, что мы могли бы сказать им.
Почему? Люди, которые испытывают хроническую боль, перенесли много страданий. Они
обычно попробовали ряд стратегий, чтобы получить облегчение – без успеха. КПТ
обычно последнее в их списке из того, что попробовать. Многие к этому времени
потеряли надежду. Вдобавок к их хронической боли они часто сообщают: «Никто не
слушает» и «Никто не понимает». Поэтому нам нужно позаботиться о том, чтобы не
прерывать их и не давать гарантий. Эмпатия, рефлексивное слушание и другие навыки
консультирования существенны для развития крепких терапевтических отношений.
Сильный альянс помогает пациентам быть более сговорчивыми в том, чтобы
пробовать КПТ техники.

Читать всю статью »

Аарон Брайнен (Aaron Brinen), доктор психологических наук

Хотя посттравматическое стрессовое расстройство было первоначально систематизировано в DSM-III как тревожное расстройство, клиницисты, работающие с людьми, пережившими травму, знают, что стыд и вина, испытываемые этими клиентами, одни из самых токсичных и сложных эмоций для работы с ними. Несмотря на то, что ожидается, что после ужасающей травмы человек, переживший ее, может испытывать ужас, стыд или вина, связанные с самообвинением за травму, запутывают разум.

Читать всю статью »

https://beckinstitute.org/ptsd-survival-mechanism/

Norman Cotterell, PhD

Посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР) по определению DSM-V характеризуется пятью симптомами.  Последние четыре должны присутствовать более месяца и приводить к значительному дистрессу:

  1. Наличие травматичного события: смерть, либо угроза смерти или повреждения.
  2. Симптомы интрузии: воспоминания, флэшбэки, психологический дистресс, физический дистресс.
  3. Избегание: попытки не думать о травматичном событии, избегание мест, напоминающих о событии.
  4. Негативные изменения в мышлении и настроении: амнезия, негативные убеждения, нарушения когниций, потеря интереса, отстраненность, отчуждение от других, неспособность к переживанию положительных эмоций.
  5. Возбуждение: раздражительность, вспышки гнева, безрассудное поведение, гипербдительность, преувеличенная реакция испуга, трудности в концентрации внимания, нарушения сна.

По сути, ПТСР – это механизм выживания, поле битвы для ума, призванного защитить нас. Это способ нашего тела сказать: «Я никогда больше не позволю жестоко обращаться со мной, нападать на меня или подвергать меня опасности»

Читать всю статью »

Источник: https://beckinstitute.org/rct-of-a-brief-phone-based-cbt-intervention-to-improve-ptsd-treatment-utilization-by-returning-service-members/


Абстракт

Беспокоящиеся о своей репутации и карьерных перспективах, вернувшиеся участники войны с ПТСР могут избегать обращения за медицинской помощью. В рандомизированном контролируемом исследовании авторы изучили насколько были вовлечены в лечение и симптомы ветераны с ПТСР, кто прошёл короткое телефонное обследование для обсуждения причин, по которым они избегали лечения. Ветераны, которые приняли звонок, начали лечение быстрее и снизили симптомы ПТСР быстрее, чем ветераны, которые получали обычную помощь. Через 6 месяцев различия в двух группах уменьшились, учитывая, что проведение второго телефонного звонка для второй группы стало оправданным.

Читать всю статью »

10 сентября — Всемирный день предотвращения суицида (WSPD). Предлагаем вам ознакомиться со статьей, которая поможет ответить на важный вопрос:

“Что делать, если кто-то сообщает вам, что думает о самоубийстве?”

1. Прежде всего, постарайтесь убедить человека, что вы слышите, что он говорит, и относитесь к этому серьезно. «Я так рад, что ты рассказываешь мне о том, как много всего произошло, и как ты себя чувствуешь. Спасибо, что поделился этим со мной!».
Читать всю статью »

Избегание в клинической практике: стратегии концептуализации и сокращения избегающих мыслей, эмоций и поведения методами когнитивно-поведенческой терапии

Дебора Добсон, Кейт Добсон

Университет Калгари

Избегание является частой проблемой для клиентов, наблюдаемых в психиатрических клиниках амбулаторно. Хотя эта проблема, как правило, рассматривается как типичная особенность тревожных расстройств, она также возникает у многих клиентов, обращающихся за помощью при ситуационном дистрессе. Несмотря на то, что избегание считается поведенческой реакцией на пугающий или нежелательный триггер, другие типы избегания, такие как когнитивное, эмпирическое или эмоциональное, также весьма распространены и могут сосуществовать наравне с поведенческим избеганием. Любой тип избегания подрывает положительный результат терапии. Для решения этой проблемы было разработано несколько когнитивно–поведенческих методик, в частности, поведенческая активация и экспозиция. В данной статье рассматривается проблема избегания и обсуждаются способы его оценки и включения в процесс формулирования клинического случая, а также последующее лечение. В статье описаны два клиентских сценария для иллюстрации и прояснения стратегии концептуализации и лечения избегание в клинике.

 

Положение о клиническом воздействии

В данной статье рассматривается распространенная проблема избегания у клиентов психиатрических клиник, наблюдаемых в амбулаторных условиях. Избегание может принимать различные формы, и авторы исследуют оценку, разное понимание и меры, направленные на сокращение этой проблемы для максимизации результата терапии.

 

Ключевые слова: избегающее поведение, когнитивное и эмоциональное избегание, когнитивно–поведенческая терапия

Читать всю статью »

Уважаемые участники! Предлагаем вам ознакомиться с презентацией, вкратце раскрывающей нюансы подготовки к Супервизии в АКПП. Она будет полезна всякому, кто готовится подтвердить своё мастерство, в первую очередь — по окончании Базового курса, — и далее. Презентация о подготовке к Супервизии — скачать
To access this content, you must purchase Ежегодный членский взнос.

Авторы: Р. Лихи, Пэггили Вупперман, Эмили Эдардс, Синдхуиваджи, Николетта Молина.

Анонс

Когнитивный синдром внимания КСВ характеризуется сосредоточением на поиске угроз, повторяющихся мыслях, нехватке информации, которая может изменить неверные убеждения, истощающие ресурсы внимания на постоянное адаптивное поведение (Wells, 2000, 2002, 2005; Wells &M atthewsin, Cognition&Emotion, 8(3), 279-295, 1994).  Альтернативная модель тревоги – теория избегания – предполагает, что беспокойство усиливается временным уменьшением возбуждения при активации когнитивной или абстрактной тревоги (Borkovec et al. 2004; Borkovec and Inzin, Behaviour Research and Therapy, 28(2), 153-158, 1990). Текущее исследование показало, что метакогнитивные процессы активируются с большей вероятностью, если у людей есть негативные убеждения о своем эмоциональном опыте. Читать всю статью »

Авторы: Nikolaos Kazantzis (Николаос Казантзис), Frank M. Dattilio (Франк М. Даттилио), Keith S. Dobson (Кейт С. Добсон)

Терапевтические отношения это больше, чем просто условия для психологического вмешательства – это важное условие эффективной работы. Поскольку взаимодействие клиент-терапевт происходит в контексте терапевтических процессов и вмешательств, можно даже сказать, что всё в рамках сессии находится во взаимодействии, не говоря о том, что все терапевтические эффекты обусловлены общими факторами (Kazantzis, Cronin, Norton, Lai,&Hofmann, 2015). Тем не менее, в профессиональной литературе по КПТ нет чёткого определения терапевтических отношений и их важности для успешной когнитивно-поведенчекой терапии. Читать всю статью »

Влияние когнитивного способа принятия на негативное настроение на примере случая выздоровления при депрессии

Алиса Р. Зингер, Ph.D. и Кейт С. Добсон, Ph.D

Ключевые слова: большое депрессивное расстройство, метакогниция, рецидив, когнитивные процессы, когнитивная терапия

Предыстория: В данном исследовании была использована экспериментальная модель с целью изучения: 1.) предикторов способности индивидуумов с депрессией в анамнезе участвовать в процессе принятия и 2) влияние принятия на негативное настроение и изменение отношения к факту переживания грусти.

Методы: Читать всю статью »

Автор: Д. В. Ковпак

Позвольте представить вам переведенную на русский язык и опубликованную в этом году совместными усилиями издательства «Питер» и Ассоциации Когнитивно­-Поведенческой Психотерапии книгу «Свобода от тревоги». Роберт Лихи один из самых известных на сегодня, опытных и творческих когнитивно-поведенческих терапевтов. Читать всю статью »

Лучшей медицинской тактикой для пациентов, страдающих депрессией в настоящее время является многолетний прием антидепрессантов, тем не менее, как показали исследования, когнитивная терапия может быть столь же эффективной.

Когнитивная терапия, основанная на практике осознанности (майндфулнесс) может быть не менее эффективна, чем таблетированные препараты в предотвращении рецидивов большого эпизода депрессивного расстройства – показали недавние исследования.

Основанная на техниках осознанности, побуждающих личность уделять больше внимания настоящему моменту, практика майндфулнесс в комбинации с когнитивно-поведенческой терапией, специально разработана для помощи людям, страдающим рекуррентной депрессией. Читать всю статью »

Андреас Блазер (Andreas Blazer),  профессор факультета психологии в Бернском Университете, основатель Проблемно-ориентированной психотерапии, экс-руководитель программ обучения и исследований психологической службы Швейцарской армии

Швейцария, Берн

Андреас Блазер
Андреас Блазер
  1. Введение

Для того чтобы читателю была ясна моя заинтересованность в теме психотерапевтических ингредиентов, я помещаю здесь краткий отчет о моей карьере в психотерапии. Уйдя в отставку после 50 лет работы в этой профессии, я попытаюсь высказать свое мнение. Читать всю статью »

У. ЛИППИНКОТТ

Перевод Д. В. Ковпак ©

16 мая, 2015

U

В январе 2012 года, через две недели после моей выписки из психиатрической больницы в Коннектикуте, я запланировал свою смерть. Моя неделя, проведенная на отделении острой и интенсивной терапии, не остановила часовой механизм самоубийства и не уменьшила мою боль.

Вернувшись в Нью-Йорк, я шумно покинул офис моего психиатра с утверждением, что я не вернусь к лечению, которому я покорно следовал три десятилетия. Оно никак не сработало, так какой в нем был смысл? Читать всю статью »

Радюк О. М. – кандидат медицинских наук, Руководитель Белорусского отделения АКПП, доцент кафедры общей и клинической психологии Белорусского государственного университета (Минск)

Цель данной работы – представить вниманию профессионального сообщества модель стресса, позволяющую как углубить понимание механизма развития связанных со стрессом психосоматических заболеваний, психических и поведенческих расстройств, так и повысить эффективность терапии благодаря всестороннему рассмотрению потенциальных «мишеней» терапевтических вмешательств. Читать всю статью »

Бурдин М.В., кандидат медицинских наук, Руководитель Пермского отделения АКПП, ст. преподаватель кафедры общей и клинической психологии Пермского государственного национального исследовательского университета

Ситуация сложного выбора (ССВ) с неспособностью выбрать одну из двух (как правило) альтернатив — одна из распространенных причин обращения к психотерапевту. ССВ связана с необходимостью принятия неочевидного решения в одной из субъективно значимых для человека областей — как правило, в области личной жизни, профессионального самоопределения, места жительства и т.д. Реакция личности на эту ситуацию и на собственную неспособность сделать выбор может быть самостоятельным эмоциональным нарушением — невротической реакцией, но также ССВ может встречаться как психотравмирующая тема при широком спектре расстройств, и ее разрешение и психотерапевтическое сопровождение будет одним из запросов на терапию и одной из составных частей лечения. Читать всю статью »

Уважаемые коллеги, члены АКПП!
Оргкомитет приглашает к сотрудничеству в виде публикации ваших авторских статей на официальном сайте Ассоциации!

Это замечательная возможность поделиться с коллегами своим знаниями, мыслями или идеями в области когнитивно-поведенческой психотерапии и смежных с ней областей. Присылайте материалы в Оргкомитет и они будут опубликованы на сайте Ассоциации!
Также появилась возможность комментирования статей, и вы можете оставлять свои комментарии, отзывы, предложения и пожелания авторам и всему сообществу когнитивистов!

Свяжитесь с нами

Наши контакты

Телефон

8 (800) 350-70-19

© 2021 Ассоциация когнитивно-поведенческой психотерапии
Все права защищены | Политика конфиденциальности
Документы для ознакомления
Присоединяйтесь к нам: